Однако к концу дня она начала проявлять больший интерес к историческим текстам, которые грабила, чем к своим собственным размышлениям над ними. Она легла спать, с нетерпением ожидая наступления следующего утра. Она проснулась в темноте, согнувшись пополам от боли.

Она позвала свет, который без видимых источников залил комнату. Она села в постели.

Простыни были испачканы кровью. Она закричала. Филлида сидела рядом с ней, баюкая ее голову. Лизерль прижалась к теплу матери, пытаясь унять дрожь.

- Думаю, пришло время тебе задать мне свои вопросы.

Лизерль фыркнула. - Какие вопросы?

- Те, которые ты носила с собой с того момента, как родилась. - Филлида улыбнулась. - Я видела это в твоих глазах даже в тот момент. Бедняжка... быть обремененной таким количеством информации. Прости, Лизерль.

Лизерль отстранилась. Внезапно она почувствовала себя холодной и уязвимой.

- Скажи мне, почему ты сожалеешь, - сказала она наконец.

- Ты моя дочь. - Филлида положила руки на плечи Лизерль и приблизила к ней свое лицо; Лизерль чувствовала тепло ее дыхания, а мягкий свет в комнате высвечивал седину в светлых волосах матери, заставляя их, казалось, сиять. - Никогда не забывай об этом. Ты такой же человек, как и я. Но... - Она заколебалась.

- Но что?

- Но тебя - сконструировали.

По словам Филлиды, в теле Лизерль кишели наноботы. Они укрепляли кальцием ее кости, стимулировали образование новых клеток, усиленно выращивая ее тело, как какой-то абсурдный человеческий подсолнух - они даже имплантировали воспоминания, искусственное обучение, прямо в кору ее головного мозга.

Лизерль захотелось расцарапать себе кожу, выдолбить эту искусственную инфекцию. - Почему? Почему ты позволила этому случиться со мной?

Филлида притянула ее к себе, но Лизерль оставалась неподвижной, безмолвно сопротивляясь. Филлида зарылась лицом в волосы Лизерль; Лизерль почувствовала мягкую тяжесть материнской щеки на своей макушке. - Пока нет, - сказала Филлида. - Пока нет. Еще несколько дней, любовь моя. Вот и все...

Щеки Филлиды потеплели, как будто она беззвучно плакала, уткнувшись в волосы дочери. Лизерль вернулась к своей доске для игры в змейки и лесенки. Она обнаружила, что смотрит на свое творение с любовью, но также и с ностальгической грустью; она чувствовала себя далекой от этой тщательно продуманной, слегка навязчивой смеси.

Она уже переросла это.

Она вышла на середину сверкающей доски и приказала солнцу диаметром в фут подняться из центра ее тела. Свет затопил доску, разбив ее вдребезги.

Она была не единственным подростком, который создавал подобные фантастические миры. Она читала о сестрах Бронте в их уединенном доме священника на севере Англии и их тщательно продуманном общем мире королей, принцев и империй. И она прочитала об истории скромной игры "змеи и лестницы". Игра пришла из Индии, где была учебным пособием по морали под названием "Мокша-Патаму". В ней было двенадцать пороков и четыре добродетели, а целью было достичь нирваны. Потерпеть неудачу было легче, чем добиться успеха... Британцы в девятнадцатом веке взяли это на службу в качестве учебного пособия для детей под названием "Кисмет"; Лизерль уставилась на изображения вызывающих клаустрофобию досок, отталкивающих змей. Тринадцать змей и восемь лестниц показывали детям, что если они будут хорошими и послушными, то их жизнь будет вознаграждена.

Но несколькими десятилетиями позже игра утратила свой моральный подтекст. Лизерль нашла изображения грустного маленького клоуна начала двадцатого века; он беспомощно скользил по змеям и героически карабкался по лестницам. Лизерль уставилась на него, пытаясь понять, чем привлекательны его мешковатые брюки, трость для ходьбы и маленькие усики.

Игра, с ее очарованием и простотой, пережила двадцать столетий, которые прошли со дня смерти этого забытого клоуна.

Она заинтересовалась числами, заложенными в различные версии игры. Соотношение двенадцать к четырем в "Мокша-Патаму" явно делало эту игру более сложной для победы, чем тринадцать к восьми "Кисмет" - но насколько сложнее?

Она начала рисовать новые доски в воздухе. Но эти доски были абстракциями - чистыми, бесцветными, немногим больше, чем наброски. Она запускала высокоскоростные имитационные игры, изучая их результаты. Она экспериментировала с соотношением змей и лестниц, с их размещением. Филлида посидела с ней и познакомила с комбинаторной математикой, теорией игр - с различными формами чудес.

На пятнадцатый день она устала от собственной компании и снова начала посещать занятия. Она обнаружила, что восприятие других людей является освежающим контрапунктом к ее собственному быстрому обучению.

Мир, казалось, раскрывался вокруг нее, как цветок; это был мир, полный солнечного света, бесконечных источников информации, вдохновляющих людей.

Она прочитала о наноботах.