Клетки организма были запрограммированы на совершение самоубийства. Клетка сама вырабатывала ферменты, которые разрезали ее ДНК на аккуратные кусочки и тихо исчезали. Самоубийство клеток было защитой от неконтролируемого роста - опухолей - и инструментом для формирования развивающегося организма: в утробе матери увядание нежелательных клеток вырезало пальцы рук и ног из тупых тканевых зачатков. Смерть была состоянием клетки по умолчанию. Организм посылал химические сигналы, приказывающие клеткам оставаться живыми.

Нанотехнологические манипуляции с этим процессом упростили бессмертие.

Это также упростило конструирование Лизерль.

Лизерль изучала это, рассеянно почесывая свои обитаемые, искусственно созданные руки. Она все еще не знала почему. С мальчиком по имени Мэтью, из своего класса, она отправилась в путешествие вдаль от дома - впервые без родителей. Они полетели на флиттере к берегу, где она играла ребенком, двенадцатью днями ранее. Она нашла разрушенный пирс, где обнаружила мидии. Место казалось менее ярким - менее волшебным - и она почувствовала грустную ностальгию по утрате свежести своих детских чувств.

Но были и другие компенсации. Ее тело было сильным, гибким, а солнечный свет был подобен теплому маслу на ее коже. Она бегала и плавала, наслаждаясь блеском насыщенного озоном воздуха в легких. Они с Мэтью притворно боролись и гонялись в полосе прибоя, карабкаясь друг на друга, как молодые обезьяны - как дети, подумала она, но не совсем с полной невинностью....

С приближением заката они позволили флиттеру вернуть их в дом. Они договорились встретиться на следующий день, возможно, еще куда-нибудь съездить. Мэтью легко поцеловал ее в губы, когда они расставались.

В ту ночь она почти не могла заснуть. Она лежала в темноте своей комнаты, запах соли все еще ощущался в ее ноздрях, образ Мэтью был жив в ее сознании. Ее тело, казалось, пульсировало от горячей крови, от ее бесконечного, непрекращающегося роста.

На следующий день - ей исполнилось шестнадцать - Лизерль быстро встала. Она никогда не чувствовала себя такой живой; ее кожа все еще светилась от соли и солнечного света на берегу, и внутри нее было горячее напряжение, боль глубоко в животе, стеснение.

Когда она добралась до отсека для флиттеров перед домом, Мэтью ждал ее. Он стоял спиной, и слабый солнечный свет заставлял светиться тонкие волоски у основания его шеи.

Он повернулся к ней лицом.

Он неуверенно потянулся к ней, затем позволил своим рукам опуститься по бокам. Казалось, он не знал, что сказать; его поза неуловимо изменилась, плечи слегка опустились; на глазах он начинал стесняться ее.

Она была выше его. Заметно старше. Она внезапно осознала все еще детскую округлость его лица, неловкость его манер. Мысль о прикосновении к нему - воспоминание о ее лихорадочных ночных снах - казалась абсурдной, невозможно юношеской.

Она почувствовала, как напряглись мышцы на ее шее; ей показалось, что она вот-вот закричит. Мэтью, казалось, отодвинулся от нее, как будто она смотрела на него через туннель.

И снова трудящиеся наноботы - проклятая, непрекращающаяся нанотехнологическая инфекция ее организма - отняли часть ее жизни.

На этот раз, однако, было слишком тяжело вынести это. - Почему? Почему? - Ей хотелось выкрикнуть оскорбления в адрес своей матери - причинить ей боль.

Филлида никогда не выглядела такой старой. Ее кожа, казалось, туго обтягивала кости лица, морщины были глубокими. - Мне жаль, - сказала она. - Поверь мне. Когда мы - Джордж и я - вызвались добровольцами на эту программу, мы знали, что это будет больно. Но мы и представить себе не могли, насколько сильно. Ни у кого из нас раньше не было детей. Возможно, если бы они у нас были, мы смогли бы предвидеть, каково это будет.

- Я урод - абсурдный эксперимент, - кричала Лизерль. - Конструкт. Почему вы сделали меня человеком? Почему не каким-нибудь бесчувственным животным? Почему не виртуалом?

- О, ты должна была быть человеком. Как можно человечнее... - Филлида, казалось, пришла к какому-то решению. - Я надеялась подарить тебе еще несколько дней нормальной жизни, прежде чем это закончится. Ты, казалось, обрела немного счастья...

- По частям, - с горечью сказала Лизерль. - Это не жизнь, Филлида. Это гротеск.

- Знаю. Прости, любовь моя. Пойдем со мной.

- Куда?

- На улицу. В сад. Я хочу тебе кое-что показать.

Подозрительная, враждебная Лизерль позволила матери взять ее за руку, но заставила свои пальцы лежать безжизненными, холодными в теплой ладони Филлиды.

Была середина утра. Солнечный свет заливал сад; цветы - белые и желтые - тянулись к небу.

Лизерль огляделась; сад был пуст. - Что я должна была увидеть?

Филлида торжественно указала вверх.

Лизерль запрокинула голову, прикрывая глаза от света. Небо представляло собой обжигающе-голубой купол, отмеченный только высоким шлейфом пара и огнями жилых домов.

- Нет. - Филлида мягко отвела руку Лизерль от ее лица и, обхватив ее подбородок, повернула ее лицо, как цветок, к Солнцу.

Свет звезды, казалось, наполнил ее голову. Ослепленная, она опустила глаза и уставилась на Филлиду сквозь пелену размытых изображений на сетчатке.