Коб пристегнула к груди свою компьютерную панель; теперь она проверяла время. - С минуты на минуту. Лвов, с тобой все будет в порядке. Помни, ты не почувствуешь ускорения, как бы быстро мы ни мчались. В центре волны Алькубьерре пространство-время локально плоское; ты все равно будешь находиться в свободном падении. Будут приливные силы, но они останутся небольшими. Просто дыши ровно, и...

- Заткнись, Коб, - жестко сказала Лвов. - Я все это знаю.

Панель Коб озарилась светом. - Вот, - выдохнула она. Сработал ВЕС-привод. - Осталось всего несколько секунд.

Искра света по дуге поднялась с поверхности Плутона и в полной тишине проследовала под брюхом родительского мира. Это был ВЕС-привод флиттера, который Коб восстановила и стабилизировала. Пламя было ярче Солнца; Лвов видела, как его свет отражался в Плутоне, как будто поверхность была огромным ледяным зеркалом с трещинами. Там, где проходило пламя, поднимались языки газообразного азота.

ВЕС-привод пролетел над Кристи. Лвов оставила там свою панель, чтобы следить за снежинками, и изображение, переданное с нее и отображенное в углу ее лицевого щитка, показывало искру, пересекающую небо.

Затем ВЕС-привод резко повернул вверх, поднимаясь прямо к Лвов и Коб в интерфейсе.

- Коб, ты уверена, что это сработает?

Лвов слышала хриплое, неглубокое дыхание Коб. - Послушай, Лвов, знаю, ты напугана, но приставать ко мне с дурацкими вопросами не поможет. Как только привод войдет в интерфейс, потребуется всего несколько секунд, чтобы установилась нестабильность. Секунды, и мы будем дома. Во всяком случае, во внутренней системе. Или...

- Или что?

Коб не ответила.

Или нет, закончила за нее Лвов. Если Коб правильно спроектировала эту новую нестабильность, волна Алькубьерре унесет нас домой. Если нет...

Пламя ВЕС-привода приблизилось, становясь ослепительным. Лвов попыталась выровнять дыхание, чтобы ее конечности не болтались свободно...

- Лета, - прошептала Коб.

- Что? - спросила встревоженная Лвов.

- Взгляни на Плутон. На точку Кристи.

Лвов посмотрела через свой лицевой щиток.

Там, где прошли тепло и свет ВЕС-привода, Кристи превратилась в фермент. Вздымался азот. И среди бледных фонтанчиков открывались норы. Крышки откидывались. Яйца трескались. Маленькие снежинки взлетали и плыли, а паутинки и сетки из их аналога шелка тянулись в восходящем воздухе.

Лвов мельком увидела нити, длинные, сверкающие, тянущиеся вниз к Плутону - и вверх к Харону. Лвов увидела, что некоторые из маленьких снежинок уже оторвались от поверхности на расстояние, превышающее диаметр планеты, по направлению к спутнику.

- Сейчас гусиное лето, - сказала она.

- Что?

- Помню, когда я была ребенком,.. молодые паучки плели кусочки паутины, взбирались на верхушки стеблей травы и улетали по ветру. Гусиное лето - паутинка [на английском языке goose summer - gossamer].

- Верно, - скептически сказала Коб. - Ну, это выглядит так, как будто они направляются к Харону. Они используют испарение атмосферы для подъема... Возможно, они следуют прошлогодним нитям к спутнику. Они должны улетать с каждым перигелием, каждый раз восстанавливая свой паутинный мост. Они думают, что перигелий уже наступил. Теплота полета - это замечательно. Но зачем лететь на Харон?

Лвов не могла оторвать глаз от снежинок. - Из-за воды, - сказала она. Теперь, когда она увидела снежинки в действии, все, казалось, обрело смысл. - На поверхности Харона должен быть стеклолед. Крошки-снежинки используют его для построения своих тел. Они берут другие питательные вещества из недр Плутона, а стекло - с Харона... Им нужны ресурсы обоих миров, чтобы выжить...

- Лвов!

ВЕС-привод пронесся мимо них, внезапный, ослепительный, и вонзился в поврежденный интерфейс. Электрически-голубой свет вырвался из интерфейса, окатив ее.

Позади нее был шар неземного света, а впереди неровное пятно тьмы, похожее на разрыв в пространстве. Приливные силы мягко пощипывали ее живот и конечности.

Плутон, Харон и гусиное лето исчезли. Но звезды, вечные звезды, сияли над ней, точно так же, как они сияли во времена ее детства на Земле. Она смотрела на звезды, доверяя, и не чувствовала страха.

Издалека она услышала радостный возглас Коб.

Приливы утихли. Темнота перед ней рассеялась, открыв сияние и тепло Солнца. Это было время необычайных амбиций и достижений. Антропные теории космологической эволюции были где-то близки к пику своей парадигмы. Некоторые верили, что люди одиноки во Вселенной. Другие даже верили, что Вселенная была спроектирована неким закулисным фактором с единственной целью - доставлять людям удовольствие и поддерживать их.

Со временем люди могли бы делать все, что угодно, идти куда угодно, достигать всего, чего им заблагорассудится.

Майкла Пула по праву прославляли за его достижения. Его проекты с червоточинами открыли систему во многом так же, как великие железные дороги открыли американский континент двумя тысячами лет назад.

Но у Пула были большие амбиции.