- У нас есть время. До запуска ВЕС-корабля осталось несколько дней. Давайте поищем другое решение. Беспроигрышное.

Коб пожала плечами. Она выглядела неверящей.

Она права, подумала Лвов, с удивлением изучая свое собственное решение. Я твердо намерена рассказать правду позже, отвлечь внимание, если понадобится.

Я могу пожертвовать своей жизнью ради этого мира.

Я думаю. В последующие дни Коб возилась с ВЕС-приводом и подлетела к интерфейсу, чтобы собрать больше данных о феномене Алькубьерре.

Лвов бродила по поверхности Плутона, включив на своей панели полную запись. Она полюбила венки перистых облаков, огромный туманный спутник, медленный океанический пульс многовекового года.

Повсюду она находила неподвижные тела снежинок или свидетельства их присутствия: яйца, закрытые крышками норы. Она не обнаружила никаких других форм жизни - или, что более вероятно, сказала она себе, она не была готова распознать какие-либо другие.

Ее потянуло обратно в Кристи, под Харон, где рельеф был наиболее сложным и интересным и где можно было обнаружить наибольшую плотность снежинок. Как будто, подумала она, они собрались здесь, тоскуя по огромному, недоступному спутнику над ними. Но чего снежинки могли желать от Харона? Что это значило для них?

Лвов столкнулась с Коб у шрама-следа аварии, перезаряжая системы своего скафандра от систем жизнеобеспечения. Коб казалась спокойной. Она держала свое лицо, скрытое лицевой панелью, отвернутым от Лвов.

Лвов некоторое время наблюдала за ней. - Ты уклоняешься, - сказала она в конце концов. - Что-то изменилось - что-то, о чем ты мне не говоришь.

Коб попыталась отвернуться, но Лвов схватила ее за руку. - Думаю, ты нашла третий вариант. Не так ли? Ты нашла какой-то другой способ разрешить эту ситуацию, не уничтожая ни нас, ни снежинки.

Коб стряхнула ее руку. - Да. Да, я думаю, что знаю способ. Но...

- Но что?

- Это опасно, черт возьми. Возможно, неосуществимо. Смертельно. - Руки Коб потянулись одна к другой.

Она напугана, увидела Лвов. Она отступила от Коб. Не дав себе времени подумать об этом, она сказала: - Наша сделка расторгнута. Я собираюсь рассказать внутренней системе о снежинках. Прямо сейчас. Так что нам придется согласиться с твоей новой идеей, опасной или нет.

Коб изучала ее лицо; Коб, казалось, оценивала решимость Лвов, возможно, даже ее физическую силу. Лвов чувствовала себя так, словно она была базой данных, которую загружают. Момент тянулся, и Лвов почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Смогла бы она защитить себя физически, если бы до этого дошло? И - действительно ли ее собственная воля была такой сильной?

Я изменилась, подумала она. Плутон изменил меня.

Наконец Коб отвела взгляд. - Отправь свое чертово сообщение, - сказала она.

Прежде чем Коб - или сама Лвов - успела заколебаться, Лвов взяла свою панель и отправила сообщение во внутренние миры. Она загрузила все данные, которые у нее были по снежинкам: текст, изображения, анализы, ее собственные наблюдения и гипотезы.

- Все готово, - сказала она наконец.

- А как же корабль?

- Уверена, что они его отменят. - Лвов улыбнулась. - Я также уверена, что они не скажут нам, что они это сделали.

- Таким образом, у нас не остается выбора, - сердито сказала Коб. - Послушай, я знаю, что это правильно. Чтобы сохранить снежинки. Я просто не хочу умирать, вот и все. Надеюсь, ты права, Лвов.

- Ты не сказала мне, как мы собираемся добраться домой.

Коб ухмыльнулась сквозь защитный щиток. - С помощью серфинга. - Хорошо. У тебя все хорошо. Теперь отпусти скутер.

Лвов глубоко вздохнула и оттолкнула скутер обеими ногами; маленькое устройство откатилось в сторону, поймав глубокий свет Солнца, и Лвов покатилась в противоположную сторону.

Коб протянула руку и поддержала ее. - Упасть нельзя, - сказала Коб. - Ты на орбите. Понимаешь это, не так ли?

- Конечно, понимаю, - проворчала Лвов.

Они вдвоем дрейфовали в космосе, недалеко от неисправного интерфейса червоточины Пула. Сам интерфейс представлял собой тетраэдр из электрически-синих стоек, окружающий темноту, его размеры ошеломляли; Лвов казалось, что она плывет рядом с остовом какого-то огромного разрушенного здания.

Плутон и Харон парили перед ней, как воздушные шары, их поверхности были пестрыми и сложными, их формы заметно отличались от сферических. Их разделяло всего четырнадцать диаметров Плутона. Миры разительно отличались по оттенку: Плутон был кроваво-красным, Харон - льдисто-голубым. Вот в чем разница в составе поверхности, рассеянно подумала Лвов. Все этот водяной лед на поверхности Харона.

Панорама была потрясающе красивой. Лвов внезапно интуитивно осознала правильность жесткой политики различных властей системы в отношении окружающей среды.