В течение следующих нескольких дней ей приснилось еще несколько снов наяву, и постепенно она научилась доверять им. Она открыла еще несколько серебряных панелей и достала еду и питье такого изобилия, какого жители деревни никогда раньше не видели. Это был повод для еще одной вечеринки... Затем она научилась дотрагиваться до пола - просто так, - чтобы часть его открылась, открывая бассейн с теплой, прозрачной водой. Жители деревни никогда не видели столько незамерзшей воды и неуверенно уставились на нее. Дети были первыми, кто попробовал это, и вскоре взрослые поняли, что невозможно удержаться и не присоединиться к их играм. Грязь смылась с тела Эрвал, унося с собой часть груза ответственности, который она несла с тех пор, как покинула деревню. Вскоре бассейн превратился в темную жижу; но как только Эрвал закрыла и снова открыла дно, вода восстановила свою прозрачную чистоту.

Жители деревни отнеслись к этим чудесам спокойно. Когда Эрвал преподносила каждый новый сюрприз, они с любопытством смотрели на нее, один или двое спрашивали, как она догадалась прикасаться к панелям или стенам именно таким образом; но, будучи не в состоянии объяснить сны наяву, которые видела только она, она просто улыбалась и пожимала плечами.

Возможно, на корабле было что-то, что посылало ей сны. В конце концов, панель сновидений была бы не более чудесной, чем панель исцеления...

Но она не могла в это поверить. В видениях был элемент терпения и сочувствия, которые напомнили ей о людях, заботившихся о ней в прошлом: о ее матери, о Тиле, о старой Аллел. Несомненно, за этими видениями стоял человек; и несомненно, он был таким же человеком, как и она сама.

Постепенно она стала думать о своем благодетеле как о Друге.

Она задавалась вопросом, почему он - или она - просто не вошел в дверь корабля и не показался. Она подозревала, что никогда не узнает его имени. Но она убедилась, что он намеревался только помочь ей, и молча поблагодарила его.

Но затем начались новые видения, и вскоре ей захотелось отключить свой разум, как она могла закрыть глаза, заткнуть уши.

В этих новых снах она сидела в одном конце комнаты, за столом, к которому были прикреплены странные мягкие рукавицы. Она просовывала в них руки и распластывала пальцы по столешнице. Само по себе это казалось не таким уж плохим... но затем наступало беспомощное движение, похожее на скольжение по ледяной равнине, и сон превращался в кошмар.

Испуганная, она сопротивлялась снам, но они обрушивались на ее сознание, как снежинки. Даже сон не был спасением. Она чувствовала за снами настойчивость, беспокойство; но там также были терпимость и доброта. Очевидно, Друг очень хотел, чтобы она сунула руки в варежки, подчинилась этому ужасному ощущению падения. Но она чувствовала, что если ей не удастся преодолеть свой ужас, Друг останется и поможет ей заботиться о своих людях, здесь, в Восьми комнатах и на корабле, пока они живы.

Наконец, через несколько дней сны прекратились. Возможно, Друг сделал все, что мог, и теперь ждал, смирившись с любым решением, которое она могла принять. Она стала беспокойной в пределах корабля и комнат, капризной и нетерпеливой со своими товарищами, и плохо спала.

Наконец она подошла к маленькому столику. Двое детей шумно играли у ее ног, почти не замечая этого. Она села и сунула руки в варежки. Она почувствовала миллион крошечных покалываний, как будто перчатки были набиты тонкими иголками, но боли не было.

Корабль задрожал.

У нее перехватило дыхание; трепет, пробежавший по обшивке корабля, был почти сексуальным по своей интенсивности, как будто она прикасалась к любовнику.

Она почувствовала затишье в шуме помещения. Жители деревни почувствовали волну и беспокойно огляделись, их новый дом внезапно снова стал чужим местом.

Она медленно разжала пальцы, повернула руки ладонями вниз и намеренно положила их на столешницу.

Теперь по кораблю снова пробежала дрожь; она представила, как просыпается великан, разминающий огромные мышцы после слишком долгого сна. Ее захлестнул страх; но она держала руки крепко и цеплялась за мысль, что Друг где-то нависает над ней. Конечно, Друг не причинит ей вреда.

Арк ворвался в комнату. Он дико озирался по сторонам, пот блестел на его лысой голове. - Эрвал! Что ты делаешь с кораблем?

Она обернулась. - О чем ты говоришь?

Он жестикулировал, описывая руками широкие дуги. - Ты можешь видеть это из Восьмой комнаты. У корабля выросли крылья! Они, должно быть, в сотню миль длиной, и они черные, как ночь...

Эрвал едва слышала его, потому что ее голова была заполнена новой серией снов, как будто Друг теперь был возбужден сверх всякой меры. Она закрыла глаза, покачала головой; но видения все равно не исчезали. Она могла видеть Восьмую комнату, но снаружи; это была хрустальная игрушка на фоне звезд... и корабль исчез с ее борта.

Она понятия не имела, что означало это видение. Снова и снова оно стучало у нее в голове, как удар ладонью по виску. Наконец, испуганная и сбитая с толку, она... отразила... видение вернулось.

Раздались крики; она услышала, как люди падают, плещутся в бассейне. Затем пришел тот ужасный сон - ощущение скольжения...

С криком она вырвала руки из варежек. На мгновение ее пронзила боль, сожаление, как будто она отвергала возлюбленного. Ощущение движения прекратилось.

Она огляделась. Сбитые с толку жители деревни цеплялись друг за друга, плача. Дверь, которая вела в Восьмую комнату, закрылась сама собой. На одной из стенных панелей она увидела Восьмую комнату... Но, как и во сне, комната уменьшилась в размерах, как будто она рассматривала ее с некоторого расстояния.

Мускул на щеке Арка дрогнул. - Эрвал, что ты наделала?