- Может быть. Но они почти такие же древние, как человечество. Нет? И они помнили некоторые вещи, которые мы, кажется, забыли.

Тил схватил бабушку за руку, забыв о своей боли. - Они сказали, где дверь? Скажи мне.

- Не совсем. Успокойся, сейчас. Но... есть песня о месте, где-то на севере этого мира. Место называется "Восемь комнат".

- Семь из этих комнат достаточно странные, говорится в песне. И когда ты найдешь свой путь через них к восьмой...

- Что? Что в восьмой?

Морщинистое лицо Аллел было нейтральным.

Тил обнаружил, что разинул рот. - Я должен пойти туда, - сказал он. - Ты это хочешь мне сказать, не так ли? Я должен найти эти восемь комнат. - Он откинул одеяло.

Тонкие руки Аллел затрепетали на плечах Тила. - Не сейчас, не так быстро. Ты никуда не пойдешь какое-то время...

- Или вообще никогда.

Аллел вздрогнула. Новый голос был ровным и резким; массивная фигура, закутанная в стеганую кожу, возвышалась над тюфяком Тила.

- Деймен. - Тил откинулся назад с упавшим сердцем. - Как долго ты здесь находишься? Что ты услышал?

- Хватит. Я удивлен, что ты не заметил, как я вошел; я чуть не задул эти чертовы лампы. - Бородатое лицо Деймена было полно суровой озабоченности. - Бабушка, тебе должно быть стыдно, что ты забиваешь ему голову этой дрянью. Брат, я говорю тебе сейчас, что ты больше не покинешь эту деревню. Никогда, пока я жив - во всяком случае, пока тебя не отправят в ссылку...

- Черт возьми, чувак, Эрвал - хорошая женщина. - Его голос стал мягким от неосознанной зависти. - Да, хорошая женщина. И она носит твоего ребенка. Ты больше не можешь гоняться за солнечными зайчиками.

Аллел вытерла свой каменный нож и начала чистить ногти.

Деймен сжал плечо брата своей огромной, как коврик, рукой. - Ты просто работаешь над тем, чтобы стать здоровым. - Он выпрямился и подошел к пологу вигвама. - Прости, что я такой грубый, младший брат, - неловко сказал он, - но это для твоего же блага. - Он закрыл за собой клапан.

Аллел сардонически хихикнула. - Итак, где я это слышала раньше? Люди всегда желают тебе добра... но мы никуда не идем, в то время как лед смыкается вокруг нас.

Тил лег на спину и уставился в темноту за дымоходом вигвама. - Так вот оно что. Деймен никогда не выпустит меня отсюда. - Отчаяние, такое же полное, как крыша мира, накрыло его. - Значит, все кончено.

- Не обязательно. - Голос Аллел звучал приглушенно.

Тил повернулся, а затем начал сползать с тюфяка. - Бабушка, что ты наделала?

Каменный нож лежал на циновке, испачканный кровью. Огромная рана рассекла лицо Аллел от виска до горла. Старуха слегка покачнулась, кровь растеклась по ее шее. - Возьми нож, - хрипло сказала она. - Я скажу, что это был ты.

- Но...

- Во времена моей матери тебя убили бы за это, понимаешь? Но сейчас, когда времена стали жестче, нам пришлось разработать законы, чтобы контролировать друг друга. Так что они будут цивилизованными... Они изгонят тебя. Как и сказал Деймен. Ты можешь идти, куда хочешь.

- Но...

- Никаких "но". Я прослежу, чтобы об Эрвал позаботились. - Она резко наклонилась вперед. - Возьми нож, - прошептала она. - Сделай это.

Невольно она вскрикнула. Кровь запеклась у нее на губах.

Снаружи вигвама послышались бегущие шаги, лампы, крики. Тил пробрался по коврику и обнял худые плечи...

...и схватил нож. Они позволили ему оправиться после падения с воздушного шара. Они дали ему костюм из стеганой кожи, емкости для воды, кремни, моток веревки... они не хотели думать, что посылают его на верную смерть.

Хотя, конечно, именно это они и делали.

В последнюю ночь Эрвал пришла в его охраняемый вигвам. Она сунула ему в руки сверток, завернутый в кожу, а затем плюнула ему в лицо и поспешила прочь.

Тилу было двадцать лет. Он почувствовал, как что-то мягкое умирает внутри него.

Внутри шкуры был нож его бабушки, очищенный от крови. Тил засунул его за пояс и попытался уснуть.

На рассвете большая часть деревни вышла посмотреть, как он уходит. Тил уставился на вялые лица, на детей с руками и ногами, похожими на прутики, а за ними - на скопление потрепанных маленьких вигвамов, груды лишайника, наполовину разделанную тушу коровы-мамочки. Когда-то, думал он, мы могли строить миры. Мы даже построили этот мир-коробку. Теперь: теперь, посмотрите на нас.

Не было никаких признаков Деймена, или Эрвал, или Аллел.

Тил отвернулся, натягивая капюшон от холода.

К тому времени, как он миновал якорь-мостик, у него уже болели ноги. Не было желания восстанавливать мост к миру, и веревка лежала скомканная на морозе.

Ему казалось, что он идет по огромной плохо освещенной комнате. Мертвый вереск осыпался у него под ногами, серый в красноватом сумраке. Над ним была зеркальная крыша дома, такая же унылая, как земля под ним.

Ветер гулял по плоскому ландшафту. Он шел, пока ноги не онемели от усталости.