— Егор, пойди узнай, встал ли мой муж и его сиятельство.

— Так нету их дома, — ответил слуга. — Уехали они рано утром. Анна Гавриловна собралась что-то показать барину в соседнем поместье, а князь верхом уехал кататься.

— Понятно, — процедила я. Муж и Аннет, видимо, решили проигнорировать мое предложение, наверняка назло мне. Но вот от князя я такого не ожидала. Однако решила не показывать свое недовольство и велела: — Тогда, пожалуйста, подавай завтрак, Егор. Дети, пойдемте за стол.

Ели мы вчетвером, только я и дети. Авдотья Никитична расстаралась и приготовила и овсяную кашу, и блинчики, и даже напекла свежих булочек. Естественно, младшие дети начали воротить нос от каши, которую я положила им из большой супницы, и схватили руками блины, торопливо засовывая их в рот, словно я пыталась отобрать еду. Я, немного ошарашенная их поведением, в котором напрочь отсутствовало какое-либо воспитание за столом, не удержалась от замечания:

— Варя, следует взять вилкой блин и положить в свою тарелку. Володенька, и тебя это касается. И будь добр, убери ногу из-под попы. Сядь прямо.

— А мне так удобно, — огрызнулся мальчик, но все же лодыжку, на которой сидел, вытащил и сел нормально.

Схватил рукой второй блин и начал макать его прямо в общую стеклянную розеточку.

— Положите салфетки на колени или на ворот, иначе запачкаете одежду, — продолжила я спокойно, не повышая голос. — И, пожалуйста, не надо есть руками, Варенька. Ты же дворянка, а не крестьянка какая. Возьми вилку.

— А Аннет разрешает нам есть, как нам хочется, — ответила девочка с полным ртом.

Один кусок блина выпал из ее губ, шлепнувшись некрасиво на скатерть. Я сдержалась и пару раз выдохнула. А потом улыбнулась младшей дочери и спокойно сказала:

— Аннет глупа, я вам уже говорила вчера. Более слушать ее не стоит. Я ваша мать и хочу вам добра. Вы дворяне и должны вести себя подобающе. Или вы хотите, чтобы на вас все показывали пальцем и считали детьми простолюдина?

Варя и Владимир как-то недовольно посмотрели на меня, но все же взяли вилки. Начали гонять блины по тарелке ими.

— Ножи возьмите. Отрезайте кусок и вилкой поддевайте, — подсказала я. Видя, что Варя тоже начала макать свой блин уже в хрустальную розетку со сметаной, я обернулась к лакею: — Егор, пожалуйста положи Володе варенье, а Варе сметаны в их тарелки.

Глава 26

Лакей быстро исполнил мою просьбу, а я покачала головой.

Да, воспитания у моих младших детей было ноль. «Непочатое поле» для работы.

То, что надо было съесть хоть немного каши для нормального пищеварения, я решила сегодня не говорить близнецам. Может быть, завтра. Хотя надо было научить их сидеть нормально за столом и манерам. Софья вроде бы вела себя достойно: положив салфетку на колени, небольшой десертной ложкой ела кашу. Но это скорее походило на остатки моего воспитания, когда я еще жила в поместье с мужем и детьми, а не на влияние этой Аннет, в котором отсутствовало любое воспитание и обучение манерам.

А ведь мои дети были дворянами и должны были вести себя за столом и в другом месте правильно и достойно, как того обязывало их положение. С такими манерами они потом станут посмешищем в любом приличном обществе. Я это прекрасно понимала. Мы были не в XXI веке, где не было таких строгих правил, а здесь этикет и манеры были очень важны. Я не понимала, чего добивалась Аннет, но она точно не ратовала за благополучие близнецов, это было очевидно.

В самый разгар трапезы двери в столовую вдруг распахнулись и вошел Николай Иванович — мой свекор. Едва двигаясь и прихрамывая. Одетый в старый сюртук и с тростью, на которую тяжело опирался. Ему было более восьмидесяти лет, как я уже знала, и он прошел не одну войну и ушел в отставку в чине генерал-майора.

— Надо же, Зинка Нелидова к нам пожаловала, — заявил он с порога. — Думал, Лука врет. Ан нет. И что столичная побрякушка забыла у нас в поместье?

Услышав его оскорбительные слова, я отложила ложку и с достоинством заявила:

— Доброе утро, Николай Иванович. Но я не позволяю так со мной разговаривать.

— Не позволишь? А кто ты такая? Блудница вавилонская, прости Господи. Глаза бы мои тебя не видели, гулящую!

— И все же я жена вашего сына и прошу обращаться ко мне подобающе.

— Жена? Да неужели? Неужто саиа вспомнила, что у тебя муж есть? Или надоумил кто? Не достойна ты имени моего сына, Зинка. Вернуть бы тебя отцу твоему, раз он не воспитал тебя как должно. Но Гришка мой больно сердобольный!

Я знала от слуги, что старый отец мужа очень строгих правил, шовинист-пуританин. И наверняка даже мысли не допускал, что жена может изменить мужу. Такие в давние времена жену за измену и прибить могли.

— Николай Иванович, вы…

— Я бы на месте Григория, — снова перебил меня свекор, — выпорол бы тебя на дворе и вышвырнул в чем мать родила. И отрекся бы от тебя. Не жена ты ему больше после такого, Зинка Нелидова!