Но подобного унижения я не могла снести. Сидеть за одним столом с любовницей мужа, которую он и не думал скрывать, — это было омерзительно. Потому решила устроить этой Аннет «веселую» трапезу.

Пока я собиралась с мыслями, продумывая «план нападения», принесли второе блюдо. Все по очереди начали накладывать жаркое в свои тарелки, из большой супницы, которую подносил лакей.

Видела, что Анна чувствовала себя уверенно и раскованно. Я же была напряжена как струна. Мой муж и Павел начали обсуждать новости о предстоящей военной кампании на Кавказе, а я, дождавшись паузы, когда они замолчали, обратилась к Измайлову:

— Григорий Николаевич, хотела уведомить вас. Я хочу пригласить другого гувернера для Вари и Володи. Мадемуазель Аннет не справляется со своими обязанностями, — заявила я.

Говорила прямо при Анне, чтобы словесно ударить ее побольнее и стереть с ее лица нагловатую улыбочку. И именно сейчас, чтобы супруг сразу же не послал меня на три буквы. При князе и детях он не посмеет этого сделать.

— Нет, — отрезал жестко полковник. — Меня устраивает работа Анны Гавриловны. А ты ненадолго здесь, Зинаида, так что не тебе решать это.

— А если я решила остаться?

— Неужели?! — выдохнул муж, затеребив сильными пальцами нож. — Хотя понимаю. Теперь тебе в столице делать нечего, потому ты и решила перебраться сюда. Так, Зинаида?

Он явно намекал на то, что цесаревич мертв и я теперь свободна от его привязанности.

— Именно так, Григорий Николаевич. Все же здесь моя семья, дети, ты, дорогой муж.

Говорить, что я намеревалась подать на развод, я пока не стала. Надо было выяснить все по тайному заданию, а потом можно и развестись. Ведь мужчина, который изменял мне с гувернанткой, да еще так нагло, на глазах детей, мне точно был не нужен. Было бы неплохо если бы его упекли в тюрьму за его «темные» делишки, а мне бы осталось это поместье и дети. Идеальный вариант. Но для этого надо было собрать всю нелицеприятную информацию об Измайлове.

После моих слов Григорий поменялся в лице, и его взор стал прямо обжигающим.

— Мы уже привыкли жить без тебя, — глухо выдал он.

На его лице отражалось крайнее волнение. Явно мои слова, о том, чтобы остаться задели его за живое.

— Что ж, придется привыкать снова, — ответила я, сладко улыбнувшись ему.

Я продолжила есть свою тушеную говядину с хреном, запивая водой с лимоном. Мужчины снова завели разговоры уже на тему государя и столичных новомодных привычек аристократов.

Вдруг я увидела, как младший сын схватил руками квашеную капусту из глубокой общей салатницы и засунул ее себе в рот. Я даже опешила. Да, так могли вполне есть крестьяне у себя в избе, это не смотрелось бы вульгарно, но сейчас, здесь, это было просто ужасно.

Это же заметил и князь Баратынский, сидевший напротив меня. Даже прервал свою речь, пораженно посмотрев на Владимира. Мальчик снова потянулся пальцами за капустой. Я поняла, что надо прореагировать, потому что ни Григорий, ни Аннет даже не обратили на это внимания.

— Володя, я уже говорила тебе не есть руками за столом, — спокойно сказала я.

— А мне так удобно, — пробубнил мальчик, стреляя взором на меня, а потом на отца.

— А я настаиваю, чтобы ты взял вилку и нож. И ел как воспитанный человек, а не как орангутанг, который слез с дерева. Я понимаю, что ваша гувернантка не объясняла, как должно себя вести за столом, но теперь здесь я, ваша мать, потому я лично займусь вашим образованием и воспитанием.

После моих слов Измайлов грохнул вилкой по столу, привлекая внимание. Не знаю, что его вывело из себя: или сравнение нашего сына с обезьяной, или то, что я упомянула его «святую» любовницу в дурном свете, но его взор запылал негодованием.

— Совести у тебя нет, беспутная! — процедил муж. — Явилась как ни в чем не бывало и требуешь, чтобы к тебе относились как к матери?

Глава 30

— Да, хотелось бы этого, — ответила я с достоинством, окинув Измайлова ледяным взглядом.

— Для этого надо жить здесь со своей семьей и детьми, Зинаида. А не подолом мести по императорским балам!

— Все сказал?

— Нет.

— Жаль, — я резко встала, демонстративно бросив салфетку на стол. — Потому что больше я слушать этого не желаю.

Я быстро вышла из столовой, но услышала, как князь обратился к брату:

— Григорий, ты слишком суров с ней. Она этого не заслужила.

Немного задержавшись в дверях, я решила чуть подслушать, что обо мне говорили мужчины.

— Будь добр, Пауль, не вмешивайся в это, — процедил в ответ Григорий.

— Я только хотел помочь. Примирить вас.

— Примирить меня с этой распутной женщиной? Никогда!