С тех пор между нами всё кончено.

Главное, что я запомнила о своей первой любви, – это длинные патлы, из-за которых его регулярно терзали гопники в скверике напротив нашей школы. За семьдесят лет до этого на том же месте растерзали труп генерала Корнилова.

Вряд ли тут можно найти что-либо закономерное.

Гопники были бритоголовы и носили одинаковые чёрные шапочки. Нахохлившись, как голуби на проводах, они всегда сидели, широко расставив колени, исключительно на спинках лавочек, специально пачкая сиденья грязью кроссовок. Курили, лузгали семечки и сплёвывали так, чтобы длинная капля слюны, уже дотянувшись до земли, другим концом ещё не отлипла от губ. Это был особенный шик.

Патлатый старшеклассник мог огибать этот сквер по периметру – по освещённой и безопасной улице Красной, центральной улице города. Сумма квадратов катетов не слишком длиннее квадрата гипотенузы. Но он шёл напрямик, отстаивая своё право на патлы. Это заслуживало уважения.

Вернувшись из ландан из зе кэпитал оф грейт британ и продолжая переписываться с нефтяным наследником, я уступила настоятельным просьбам патлатого слушать его гитару, сидя на трубах спортивной площадки у дома моей бабушки Майи, батиной мамы.

Бабушка не возражала против моих прогулок со старшеклассником. Её саму, не спросив, выдали замуж в 17 лет. С тех пор Майя не считала себя вправе вмешиваться в чью-либо личную жизнь.

Трубы спортивной площадки оттаивали к третьему гитарному экзерсису, и моё модное секонд-хендовское пальто становилось мокрым. Впрочем, как и его. Пальто у нас с патлатым были похожие. Рекомендованные Куртом Кобейном.

Ты, кстати, в курсе, что Кобейн по маме армянин?

Хм, только сейчас заметила, что Кобейн и Воннегут – оба Курты. Тут тоже вряд ли можно найти что-либо закономерное.

Кобейн застрелился в том же году, когда я гуляла с патлатым, – за день до моего четырнадцатилетия. Вот с кем тоже не мешало бы познакомиться. Впрочем, я не спешу.

Мы с патлатым пели дуэтом Курта, Цоя и Майка Науменко. Больше ничего общего между нами не было.

За четыре года до Кобейна к Воннегуту ушёл Цой. За три – Майк Науменко. Ударился головой о поребрик в этом их сумрачном Питере. Наверняка, они там познакомились с Куртом Кобейном и поют песни друг друга.

Они все трое по маме армяне, между прочим.

Кроме гитары, патлатый играл ещё на четырёх инструментах, включая губную гармошку, говорил по-французски, не брил пушковые усики и был девственником. Всё это казалось мне одинаково стыдным. Я никому не рассказывала о наших отношениях, чтобы не узнали гопники. Не от страха, а потому что, в отличие от патлатого, гопники мне нравились.

Патлатый вполне годился на роль любимого пионервожатого. Никак не на роль просто любимого. Но мне разрешали ходить на школьные дискотеки только с условием, что меня потом кто-то проводит домой. Ни в провожатые, ни в пионервожатые больше никто не предлагался, вот и пришлось бродить с патлатым дальними переулками, где не было знакомых гопников. Чаще всего мы гуляли по трамвайным рельсам. Снег, жёлтый от света, протиснувшегося в закрытые ставни хибар, вывязывал варежки для чёрных пальцев черешен, заметал брошенные незнакомыми гопниками бычки.

Повинуясь этическим требованиям, наложенным русской литературой на школьных отличниц, я сама всё рассказала нигерийскому магнатёнку, который уже успел представить своим родителям мою фотографию. Одобрив портрет, родители согласились профинансировать поездку сына в мой город на рождественские праздники.

Вспомнила. Его звали Эйди.

Краснодар представлялся ему вечнозелёным. Он ничего не знал о чёрных пальцах черешен. Возможно, они показались бы ему политически некорректными. К тому же в Краснодаре в то время не было никаких рождественских праздников.

Так что всё к лучшему. Со временем я всё-таки влюбилась в прогулки со старшеклассником по трамвайным рельсам, в его шершавые губы с пушковыми усиками и визги губной гармошки, а главное – в его бессмысленную и беспощадную битву с гопниками за право носить длинные патлы.

Мы с Тиграном встретили его четверть века спустя. Он был совершенно лыс.

Проходимец!

Интересно, почему он так рано и безоговорочно облысел? У него же нет рака. Он, кажется, вообще совершенно здоров. И демонстративным образом жив. Что автоматически ставит его непомерно выше нас с Тиграном в любой земной иерархии. Как брахмана по отношению к неприкасаемым.

Между второй и третьей химиотерапией я летала в Индию. Командировку нельзя было перенести. Я ожидала, что и полёт будет непереносимым. Но вдруг обнаружилось, что моя хроническая аэрофобия прошла. Я даже не пикнула в самолёте. Каждый раз, когда турбулентность подгоняла к моему пищеводу рвотную панику, я говорила себе:

– Сейчас разобьёмся.

И сама отвечала:

– Вот и отлично.

После чего засыпала таким безмятежным сном, каким до этого спала только в утробе матери.