Через месяц Dad полюбил просовывать руку мне под свитер и гладить меня уже по голой спине. Очевидно, он полагал, что это право входит в стоимость свитера. Я удивилась сначала, но на другом диване сидела Mom. Она видела и не удивлялась. Я решила, что это очередные традиции честной американской семьи, и обмен моих веществ заработал с удвоенной силой.

Знала ли Mom? Думаю, она делала всё, чтобы не знать. И я делала всё, чтобы не знать, что она знает.

I’m sorry, Mama. I never meant to hurt you. I never meant to make you cry, but tonight I’m cleaning out my closet.

Подвозя меня к школьному автобусу на ярко-зелёном пикапе, украшенном ирландским трилистником, Dad выплёвывал «Кэмел» и, под прикрытием дорожного знака «Осторожно, лоси», отечески целовал меня в губы.

Что я всё изначально поняла правильно (будучи девочкой, читавшей «Лолиту», да к тому же доросшей до малиновых стрий на бёдрах), стало ясно ближе к Хэллоуину. Mom рано ушла спать, а я не заметила, как заснула в гостиной, на нашем с мистером О’Харой диване.

В окнах пьяно шатались ветки хмельного кустарника. Было от чего захмелеть. Проснулась я от того, что небритые щёки мистера Эндрю О’Хары царапали мне ляжки.

Джинсов на мне не было.

Я вскочила, убежала к себе и, вопреки запрету, захлопнула дверь. Утром мистеру О’Харе было объявлено, что мне всё понятно. И про вчерашнюю ночь, и про отеческие поцелуи в губы, и про дверь в мою спальню. Так что нечего прикрываться открытой дверью и осторожным лосем.

– Все дочки-матери между нами кончены! И даже до школьного автобуса я теперь буду ходить пешком! – отрезала я. Забыв, что уже приморозило и дальше, до марта, мороз будет только крепчать. А идти до автобуса придётся сорок минут по безлюдной дороге сквозь ильмы, будь они трижды неладны.

Dad, вероятно, полагал, что программы по обмену предусматривают обмен биологическими жидкостями. Он спокойно пожал плечами:

– Если ты не хочешь быть моей любовницей, как наша предыдущая немка, то я больше не куплю тебе джинсы. Что будет большой глупостью с твоей стороны, потому что немке я купил золотые серёжки, а потом даже был посажёным отцом на её свадьбе.

– Что тут больше морковка перед носом осла – серёжки или свадьба? – спросила я.

– Я тебя не понимаю.

– Это потому что у меня неродной английский.

В общем, я ответила, что не собираюсь когда-либо прокалывать уши. И выходить замуж. Поэтому быть его любовницей мне нет никакого резона. На том и порешили.

Обманула я его безобразнейше. Уши проколола, тусуясь с одноклассниками в молле, чуть ли не в те же выходные. И замуж всё-таки вышла. Почти в 42, уже имея троих детей. Но ведь вышла же.

Мистер и миссис О’Хара приезжали к нам в Россию, когда я была беременна третьей. За месяц до этого Dad позвонил и сказал: