Я пытаюсь держать это небо над нашей семьёй из последних сил, как Атлант, который уже никогда не расправит плечи. Атлант, наказанный за ошибки юности, за кратковременное богоборчество, за потерянный крестик… Пока держу.

До того, как рухнуло небо, Тигран подбирал эту песню для меня на рояле у нас в гостиной. Ошибался, сбивался, но не сдавался. Пока наконец не вывел чисто и громко на весь наш большой дом:

(напевает)

То, что ты – моё дыханье, никогда не забыва-а-ай!!!

С точки зрения этой песни, совершенно закономерно, что я заболела раком. Раз я была твоим дыханьем, свет ночей моих, – значит, меня больше быть не должно. Ты ведь больше не дышишь.

Воннегут описывает свою Алису как циничную, мрачную и разуверившуюся в существовании мудрого и справедливого Бога. Впрочем, он так описывает примерно всех.

Его Алиса говорит: «Если Бог существует, Он ненавидит людей, это точно. И мне больше нечего добавить».

Его Алиса умерла от рака через два дня после смерти своего мужа. Воннегут по этому поводу сказал:

Иной раз реальность бывает круче любого вымысла.

Да уж. Я узнала, что у меня рак за три недели до смерти своего мужа. Когда он уже девятый месяц был в коме. Когда с болезнью нашего сына не могли справиться три десятка лучших специалистов страны. Ни один сценарист не написал бы такую неправдоподобную халтуру. А если бы написал, ни один продюсер бы её не купил. А если бы купил, ни один зритель бы в неё не поверил. Но я всё равно убеждена в существовании мудрого и справедливого Бога. Он любит людей, это точно. И мне больше нечего добавить.

Последними словами сестры Воннегута были: «Не больно».

Уважаемый нотариус! Обозначьте в моём завещании пункт о том, чтобы кто-нибудь записал, какими будут мои последние слова, и включите их в послесловие к этой исповеди, если её издания переживут меня.

Француженка не успокаивается, пишет в чат: «Баграт фоткает куски книги и потом переводит их по русский :)».

Если учить языки с рождения, то они усваиваются как родной – без усилий и без акцента. Годам к пяти-шести этот навык утрачивается, дальше только мучительная и малорезультативная зубрёжка – презент континьюос, ландан из зе кэпитал оф грейт британ.

Наши дети с младенчества говорят на пяти языках, включая китайский. Когда родились старшие, мы с Тиграном решили, что их образование – это лучшая семейная инвестиция. И действительно – в Китае нам не нужен был переводчик.

На поезде в Китай – это одиннадцать суток только до переправы через Амур. Правда, с остановками и экскурсиями в городах следования. И кто же знал тогда, что для меня они обернутся городами преследования, потому что невозможно забыть, как он вышел из душа в Благовещенске, обёрнутый полотенцем, и молча, с обескураживающе свирепым лицом, станцевал ламбаду.

Невозможно забыть, как за ужином в Новосибирске, увидев, что мне докучает хозяин ресторана, он улыбнулся, как падишах (он всегда улыбался, как падишах), приобнял хозяина и сказал: «Пойдём покурим, брат». И тот ответил: «Да я не курю». А Тигран сжал его запястье и опять улыбнулся: «Ты куришь, брат. Поверь мне, ты куришь».

Помню я этого проходимца!

Невозможно забыть, как в Чите он скакал вокруг фонтанчика для питья – от радости, что в Чите есть фонтанчик для питья, такой же, каких он не видел с советской молодости. К советской молодости он испытывал неизбывное почтение, как и вообще к старшим.

Муся! Хватит писать обо мне в прошедшем времени.

Невозможно забыть, как он а-ля Остап Бендер охмурял бдительную пенсионерку в Екатеринбурге, пытаясь найти дом, где в детстве жил мой батя.

Невозможно перестать слышать: «Муся, мы доехали до Байкала! Я никогда не был на Байкале! Почему мы не встретились раньше? Я бы прожил ещё до-о-ольше…»

В принципе, невозможно уже ничего. Наша младшая дочь на вопрос: «Мароша, почему ты не ешь сельдерей?» – отвечала: «Патамуста это невозмозно, папа».

Он ведь даже не знает, что она больше так не говорит. Что она уже научилась произносить шипящие.

Дом моего бати мы с Тиграном так и не нашли. Впрочем, вполне логично – мы-то искали в Екатеринбурге, а батя-то жил в Свердловске.

Мы собирались обязательно вернуться на Байкал следующей весной, то есть теперь уже минувшей весной. Но весной заведующий реанимацией сказал, что это плохая идея.

Ровно месяц мы пропутешествовали на поезде. Вернувшись домой, Тигран всем рассказывал, что это было лучшим путешествием в нашей жизни.

Чего он не мог рассказать, так это того, что оно было последним.

Глава 2 Поезд

Я закрываю глаза, чтобы не видеть этот мутный мир, в котором больше нет моего падишаха. Но кто-то стучится в купе. Настойчиво. И всё громче. Я не хочу отвечать, но тут понимаю, что стучат не в дверь, а в окно. Движущегося поезда.

Это ты??? Ты, свет ночей моих???!!! Я подскакиваю, обливаясь ледяным потом. И вижу, что такие же льдинки стучатся в стекло с той стороны окна.