Вожжами вожделения Набоков загнал своего героя в деревушку в Новой Англии – ильмы, белая церковь. Когда меня заперли ровно в такой деревушке с ильмами и белой церковью именно в Новой Англии, я сразу должна была догадаться, чем пахнут эти ильмы. К тому времени я уже прочитала «Лолиту».

Отдельно отмечу, что в русском языке нет никаких ильм. Ни даже ильмов. Есть вязы. Впрочем, Набоков ещё в детстве в особняке из розового гранита на Большой Морской перед сном читал «Отче наш» по-английски.

Американской Mom поначалу было меня жальче, чем того заслуживала ситуация. Я потом поняла почему. А тогда она сказала:

– Если ты будешь ходить всю зиму в одном платье, то с тобой никто в школе не будет общаться.

– Вряд ли меня это расстроит, – хмыкнула я. – У меня пожизненный иммунитет.

– Если у тебя нет джинсов, то, надо полагать, никто не озаботился откладывать тебе на колледж, как это делают в каждой честной американской семье? – уточнил Dad.

– У нас бесплатное высшее образование.

– Всё равно свиньи, – отрезал Dad. – Я сам куплю тебе джинсы.

Он забыл добавить: «Если будешь хорошей девочкой». Тогда бы я сразу связала ильмы с вязами.

В Америке я училась по обмену. Никто не мог понять, почему это так называется: моим родителям никакого ребёнка в обмен на меня не предоставили. Позже я осознала, что это было вроде обмена веществ. Необходимого для моего личностного роста.

В нашей деревушке было ещё два школьника по обмену – швейцарец и финн, увлекавшийся математикой и композитором Сибелиусом. Они мне завидовали – меня поселили в самой зажиточной семье городка, в трёхэтажном доме посреди ильмов и сахарных клёнов, поросших сёдлами дриад – съедобными грибами, не востребованными ни людьми, ни дриадами, поскольку в Америке не едят лесные грибы, а дриады – это древнегреческие нимфы, которых не существует.

На этих нимфах я уже должна была насторожиться.

Аутичному швейцарцу в приёмной семье пришлось нянчить хозяйских детей. Финну – хозяйских свиней. Я же только мыла посуду. И то из вежливости.

Но даже это меня не насторожило.

В первый же день Dad сказал, что моей стипендии не хватит на оплату телефонных счетов, поэтому регулярно звонить домой мне запрещено. У моего уникального бати тоже было туго с оплатой чего бы то ни было. Его уже выгнали из решал – видимо, он так ничего и не решил. Поэтому я говорила с родными пять минут один раз в месяц. Так, кажется, положено в тюрьмах на общем режиме. Или на строгом?

– У нас в Америке не принято, чтобы дети прикрывали дверь в свою комнату, – сказал Dad, помогая мне затащить чемодан в уютную комнатку напротив их спальни.

– А вдруг я там переодеваюсь?

– А вдруг ты там вены режешь?

– С чего бы я стала резать вены? – недоумённо спросила я.

Он только пожал плечами. Он-то уже предвкушал с чего.

Чемодан Dad поставил в мой клозет. Эта маленькая ниша в стене, размером с небольшой платяной шкаф, – обязательный атрибут каждой честной американской спальни. Вроде зачаточной гардеробной. В клозетах американцы хранят те же скелеты, которые мы храним в шкафах: от грязного бельишка до грязных делишек. Зачем ломать стену, чтобы зачать гардеробную размером со шкаф, если можно просто поставить шкаф – это главная тайна Америки. Главный скелет миллионов её клозетов.

У Эминема есть такая песня:

I’m sorry, Mama.

I never meant to hurt you.

I never meant to make

you cry,

But tonight I’m cleaning

out my closet.

Мама, прости.

Я не хотел причинять тебе боль.

Я не хотел заставлять тебя

плакать,

Но сегодня я выметаю всё из своего

клозета.

Dad купил мне Levi’s 501 и свитер. Именно такие, которых я вожделела не хлипче, чем Гумберт своих мимолётных нимфеток. Джинсы и свитер продержались гораздо дольше, чем я сама продержалась в нимфеточьем возрасте. Строго говоря, на момент прибытия к ильмам я уже из него предусмотрительно вышла. Вечером я спросила у Mom, не знает ли она, что это за малиновые полосы у меня на коже под джинсами.

– Это стрии, – ободрила Mom. – Твои бёдра становятся шире. Ты уже совсем взрослая.

Интересно, что бы сказала моя настоящая мама? Думаю, ничего. Да я бы и не спросила.

У нас дома не было принято говорить о таких вещах. В России в спальнях прикрывают двери.

Купленные мистером О’Харой свитер и Levi’s 501 поселились в моём клозете.

Мистер О’Хара очень меня полюбил. Он полюбил гладить меня по спине, когда мы сидели с ним после ужина на диване и смотрели документальные детективы. В комнате были и другие диваны, но он полюбил сидеть рядом со мной.

Они и раньше держали школьников по обмену. До меня была немка. Всегда только девочки.