— Ты получишь стипендию Кука, — заверил он её много месяцев назад. — О, ты им понравишься. Лучшего кандидата у них не было уже много лет. Им до смерти хочется выдвинуть женщину — место у тебя в кармане. — В ту пору Элис ещё верила каждому его слову и после того разговора несколько дней ходила в бреду от счастья.

Но шли месяцы, и профессор Граймс всякий раз менял тему, стоило ей об этом заговорить. Элис старалась действовать тонко. Упоминала какую-нибудь другую исследовательскую возможность и добавляла: «Хотя, наверное, это наложится на поездку по стипендии Кука». В ответ получала лишь уклончивые кивки и невнятное мычание. «Посмотрим, — говорил он. — Тут всегда пятьдесят на пятьдесят». Позже: «Ты же знаешь, за стипендию Кука очень жёсткая конкуренция». Ещё позже: «Слышал, лингвистов там не особенно жалуют».

Примерно в то время, когда должны были объявить короткий список претендентов на стипендию, она начала трижды в день проверять свою ячейку для почты. Забавно: когда на кону стоит нечто огромное, ты отказываешься верить собственным глазам. День за днём она смотрела на пустую ячейку и убеждала себя, что органы чувств её обманывают; что стоит всмотреться как следует — и среди пыли материализуется толстый фиолетовый конверт. Она вздрагивала от каждого телефонного звонка. Подслушивала заседания кафедры. Само слово «Кук», почти неотличимое от английского «готовить», било по больному, так что разговоры о еде превратились в пытку.

Теперь она чувствовала себя такой дурой. Разумеется, стипендия досталась не ей.

Элис захотелось сделать ему больно. Питер прекрасно понимал, что делает, сообщая ей об этом вот так. Пусть узнает, каково это.

— Я тоже думала о новом научном руководителе, — как можно небрежнее сказала она. — Граймс ведь познакомил меня с кое-какими коллегами, когда мы были в Италии. После несчастного случая я подумывала им написать, но получать степень в Европе мне не очень-то хочется. Они там все такие… постмодернисты, тебе не кажется?

Сработало. Питер напрягся — едва заметно, но Элис уловила перемену. Он проглотил наживку.

— Когда ты была в Италии?

— Прошлым летом, — ответила Элис. — Всё решилось в последнюю минуту. Даже не знаю, что произошло. Но однажды утром профессор Граймс вызвал меня к себе и велел к пятнице собрать вещи.

Она прекрасно знала, что произошло. Все знали: на проходившую раз в два года конференцию «Арканы» в Рим вместе с профессором Граймсом должен был поехать Питер. Но в последнее время Питер, как ворчал профессор, что-то неважно себя чувствовал. «Ненадёжный», — пробормотал он, и Элис пришла в восторг: она годами ждала, когда остальные наконец это заметят. «С парнем что-то творится. Он не едет. Место твоё, Элис, если хочешь».

— Я сегодня же соберу вещи, — выдохнула тогда Элис. Ей так повезло, что она даже не задумалась, почему изначально для этой поездки выбрали не её, что происходило с Питером и не стоило ли кому-нибудь, собственно, узнать, всё ли с ним в порядке. Профессор Граймс умел так действовать на людей. Стоило ему остаться с тобой наедине и произнести хотя бы одно слегка лестное слово — всё прочее таяло без следа.

Лето в Италии и вправду вышло великолепным. Элис и профессор Граймс совершили не один, а целых три важнейших прорыва в своей области. Домой она вернулась загорелой, сытой и сияющей от внимания и похвал. Это была вершина её кембриджской карьеры, и ей хотелось, чтобы Питер в точности понял, чего лишился.

Удалось ли его задеть, Элис не поняла. Лицо Питера оставалось подчёркнуто — нарочито? — бесстрастным.

— Похоже, поездка была очень приятной.

— Спасибо, — чопорно отозвалась Элис. — Так и было.

— Просто я думал… — Питер кашлянул. — Неважно. Я рад, что ты поехала.

Между ними повисло молчание. Элис следовало бы чувствовать удовлетворение, но с каждой секундой ей становилось всё нелепее. Теперь было совершенно ясно, что они оба только что проделали, и Элис стало до крайности стыдно за это ребячество.

Оба заговорили одновременно.

— Честно, давай просто…

— Послушай, Ло, может, нам стоит…

Они уставились друг на друга.

— Я не хочу, чтобы между нами возникла неловкость, — сказал Питер.

— А у нас неловко?

Он не удостоил колкость вниманием.

— Предлагаю взять все проблемы мира живых в скобки. Здесь, внизу, нам нельзя ссориться, Ло. Мы должны доверять друг другу. Кроме нас у нас никого нет.

Она фыркнула.

— Справедливо.

— Послушай, я правда жалею, что заговорил о стипендии Кука.

— А я жалею, что заговорила об Италии. — Элис почувствовала смертельную усталость. Остаться в Аду наедине с Питером Мёрдоком — она не знала, сколько ещё выдержит. Расстегнула рюкзак и порылась на дне, пока не нашла походное одеяло. — Давай просто заткнёмся и ляжем спать.

— Что это? — спросил Питер.

— Спасательное термоодеяло. — Элис развернула прямоугольники из фольги и накрыла ими ноги. — Оно удерживает тепло. Я позаимствовала его у одного из жильцов.