Другие студенты отшатывались, узнав, кто её научный руководитель, и Элис с нескромным восторгом наблюдала их страх. Хотя она никогда бы в этом не призналась, мысль о работе с опасным человеком будоражила. Все прежние ступени образования Элис прошла с блеском, будучи любимицей преподавателей и чудесным образом добиваясь успеха там, где другие терпели неудачу. Ей нравилось думать, что с прочими её руководитель бывает суров, нетерпелив, даже жесток: от этого его внимание к ней становилось ещё ценнее. Ей нравилось быть исключением из правила. В фаворитизме не было ничего дурного, пока фавориткой оставалась она.

Да и жестокость профессора Граймса не была беспричинной. Нужно лишь стараться как следует, трудиться ночами без сна, соответствовать всем его немыслимым требованиям — тогда он сочтёт тебя достойной уважения. Всё честно. Разве не так устроена академическая среда? И любая конкурентная отрасль? Лучшие студенты получают лучшие места.

Бо́льшую часть аспирантуры Элис воспринимала профессора Граймса как необходимое испытание. Что не убивает, делает сильнее — или хотя бы делает толстокожее. Почти всю жизнь она была первой в классе и не видела причин, почему с докторской степенью должно быть иначе. Осталось лишь три года — потом два, потом один. Нужно только продирать заспанные глаза, глубоко дышать, переживать один день за другим и не замечать неудобных истин, пока не получит диплом, пока не станет свободна.

И ведь она почти справилась. Оттого вся эта неразбериха бесила ещё сильнее. Лестница почти выдержала. Элис почти выдержала то, чего никто не считал её способной вынести, почти успела вкусить награду. Продержаться бы ещё совсем немного. Она была так близко, так близко!..

ГЛАВА ПЯТАЯ

Элис проснулась оттого, что Питер закинул руку ей на грудь.

Она отметила это и, прежде чем сбросить его руку, немного полежала, прислушиваясь к ощущениям. Не так уж плохо. По ночам в Аду становилось очень холодно, а тепло, исходившее от Питера, было довольно приятным. Элис уже забыла, каким горячим он бывает: настоящая печка. Она чуть сдвинулась, разминая затёкшую шею, и решила полежать так ещё немного. Устроилась она и вправду очень удобно. Солнце пока не взошло. Спящий и молчащий Питер раздражал меньше, чем бодрствующий и говорящий. К тому же впервые за долгое время Элис не проснулась от сухих рвотных позывов из-за стресса. Огромность задачи, мешанина противоречивых свидетельств, горы свитков, которые предстояло расшифровать, ощущение неумолимого обратного отсчёта — всё это закончилось. Исследование принесло плоды, всё сработало, она попала в Ад. Теперь оставалось лишь выжить.

Что-то твёрдое упёрлось ей в бедро.

— Господи!

Она шарахнулась прочь, стянув одеяло с них обоих. Питер проснулся в панике.

— Что? Что? — забормотал он, потом опустил глаза себе на колени и взвизгнул: — Блядь… прости, пожалуйста…

— Всё нормально. — Щёки Элис пылали. Ей хотелось обмахнуться рукой, но тогда она стала бы похожа на перепуганную викторианскую барышню, поэтому вместо этого прижала ладони к щекам. В висках прокатилась головокружительная волна. Питер сидел, прикрыв пах обеими руками, и от этого стало только хуже: теперь всё внимание было приковано к этому, и не обсуждать его уже не получалось. — Всё нормально, просто, пожалуйста…

— Мы это не контролируем, — сказал Питер. — В смысле… мужчины. Иногда во сне оно само… Я не хотел… то есть мне правда ужасно жаль, я…

Элис провела ладонями вниз по лицу. Вот бы содрать плоть с собственного черепа.

— Не переживай ты из-за этого.

— Дело не в тебе, — сказал Питер. — Правда, тут даже ничего сексуального… то есть это просто инстинкт…

Часть сознания Элис, высидевшая все те семинары о Фрейде, прошептала: Инстинкты часто имеют сексуальную природу. Но Элис велела ей заткнуться.

— Да, я знаю.

— Я о тебе так не думаю, правда. Никогда не…

— Не сомневаюсь. — Ей нестерпимо хотелось его ударить, а ещё сильнее — завыть во весь голос. Ни то ни другое уместным не казалось, поэтому она ограничилась приглушённым скулежом в ладони. — Я знаю, как устроена мужская анатомия, Мёрдок. Прошу тебя. Всё нормально.

— Я никогда не стал бы намеренно проявлять к тебе неуважение. — Питер, казалось, вот-вот заплачет. — Никогда, ни за что…

— Перестань, — выдохнула она. — Пожалуйста, давай просто… давай позавтракаем.

— Да. Завтрак. — Питер потянулся за свёртком с лембасом, схватил его не за тот конец и высыпал всю еду на серый песок. В отчаянии уставился на неё.

— Ничего, — сдавленно произнесла Элис. — Возьми мой.

Они сидели друг напротив друга и жевали, часто моргая и не говоря ни слова. На однообразной пустынной равнине смотреть было не на что, поэтому, если Элис хотела избежать взгляда Питера, ей оставалось лишь пялиться в пустоту — а сделать это незаметно не получилось бы. Вместо этого она сосредоточилась на лембасе. Картон. М-м-м.

Утро было мучительным.