— Мелом все руки перемазаны, — ответила Тень. — И колени в мелу. Кто же вы ещё, кокаинщики?

Тут Элис начала подозревать, что эта Тень при жизни была математиком. Математики ненавидели магов.

— Вы видели другого мага? — с жаром спросил Питер. — Здесь? Недавно?

— Видел ли я мага, — пробормотала Тень. — Видел ли я мага — самодовольного, заносчивого, вышагивавшего так, будто всё вокруг принадлежит ему и будто остальные для него не существуют…

Похоже на профессора Граймса.

— Когда? — потребовала Элис.

— День, — ответила Тень. — Неделю. Месяц. Кто здесь считает?

— И он точно прошёл дальше? — настаивал Питер. — Уже не стоит в очереди?

— С той-то скоростью? — Тень фыркнула. — Шагал так, словно куда-то спешил. Не удивлюсь, если уже добрался до Восьмого круга. Его бы пропустили хотя бы затем, чтобы он поскорее отсюда убрался. Скатертью дорога.

Элис хотелось немедленно броситься к воротам. Но теперь все Тени бросали на неё неприязненные взгляды, и вряд ли по вежливой просьбе расступились бы. Что оставалось? Ждать своей очереди? Но даже если они доберутся до конца, Элис не знала, какие божества охраняют проход и захотят ли они помочь живым. А профессор Граймс двигался быстро и целеустремлённо. Если он не желал задерживаться, значит, хотел переродиться. Просто стоять здесь нельзя. Теперь началась гонка со временем, и Элис не знала, как долго круги способны удерживать личность, подобную Граймсу.

— Слушай, Ло. — Питер разглядывал стену. Издали она казалась безупречной гладкой мраморной громадой, но вблизи Элис увидела, что сложена она из тысяч маленьких костей, спрессованных в плотную древнюю толщу. Накопившиеся останки миллионов лет жизни. Гора законсервированного времени. По горизонтали стена была бесконечна, но не по вертикали: она поднималась метров на сорок-пятьдесят и завершалась ровной прямой линией. Не выше университетской библиотеки.

Питер спросил:

— Как думаешь, трудно на неё взобраться?

ОНИ ПОШЛИ ПЕРПЕНДИКУЛЯРНО ОЧЕРЕДИ, пока толпа не осталась позади. Теперь можно было беспрепятственно подойти к основанию стены. Тени почему-то совершенно не интересовались подъёмом: возможно, им было незачем спешить, а возможно, их непрочная материальность не позволяла зацепиться за поверхность.

Жаль, подумала Элис, ведь стена была просто создана для скалолазания. Повсюду торчали крупные кости — чудесные, удобные зацепы; имелись и углубления, куда идеально вставали носки ботинок. Элис радовало, что от останков сохранились только кости: волосы, мех, кровь и хрящи давно истлели. Ни запаха, ни ошмётков плоти. А фактура великолепная. Глядя на стену, Элис видела Флэтайронс и Пик-Дистрикт, множество горловин, каминов и трещин. Единственной проблемой, как она подозревала, станет выносливость. Но на вершине, возможно, удастся отдохнуть.

Она глубоко вдохнула, размяла плечи и полезла в сумку.

— Что ты делаешь? — спросил Питер.

Элис крошила пальцами кусок мела.

— Для хвата, — объяснила она. — Чтобы руки не скользили, когда потеют.

— Откуда ты это знаешь?

Она растёрла мел по ладоням.

— Раньше я лазала в Колорадо. Иногда лазаю и сейчас — в кампусе есть клуб альпинистов.

— Как по-американски.

— Тихо. — Она ухватилась за ближайшие выступающие кости, нашла опору для ног и подтянулась. — Повторяй за мной. Не смотри вниз.

Они полезли. К восторгу Элис, подъём оказался восхитительно лёгким. Зацепы были удобными, поверхность не скользила. На всякий случай она дёргала каждый выступ, прежде чем перенести на него вес, но каждый кусочек кости держался крепко. За вечность останки спрессовались настолько плотно, что ни один не шатался.

Она всё поднималась и поднималась, наслаждаясь надёжностью хватки и лёгкостью, с какой перелетала от зацепа к зацепу. Напряжение и повторяемость движений были приятны. Подъём напоминал медитацию: он требовал полной сосредоточенности, и тревожное радио в голове наконец умолкло. Приятно было понять и то, что она ещё на это способна. Последние несколько месяцев Элис совсем за собой не следила и боялась, что мышцы атрофировались. С другой стороны, теперь она весила гораздо меньше. Тащить приходилось меньший вес, а это имело значение, хотя Элис не знала, обязана ли чудесной лёгкостью настоящей ловкости или от голода у неё просто мутилось в голове.

Через некоторое время она остановилась и огляделась. В Колорадо во время подъёмов Элис всегда любила так делать. Любила ощущать огромное расстояние до земли. Высота никогда её не пугала. Отсюда всё равно уже нельзя было ничего изменить — только лезть дальше, и этот непреложный факт помогал отсечь бесполезные чувства вроде страха.

Под ней простирался бесконечный Ад — равнины ила и волнистые дюны. Усталый взгляд превращал эту часть Ада в два зыбких цветовых пятна: внизу — шелковистая серость, вверху — тёмно пылающая оранжевая полоса, прорезанная солнцем, которое будто застыло на грани заката. Было очень красиво.

— Безумие какое-то, — сказала она. — Но вид чудесный. Ты там как?