Некоторое время они молча жевали и глотали. Лембас обладал мерзким свойством намертво прилипать во рту. Забивался между дёснами, лез под язык — и потом часами казалось, будто тебя протащили раскрытым ртом по песчаной отмели. Избавиться от него можно было, лишь прополоскав рот спиртным: в алкоголе лембас растворялся. Но спиртного у них не было. Элис ужасно хотелось поковырять мизинцем между коренными зубами — однако при Питере, увы, нельзя. Какой-то глупой части её сознания всё ещё было важно не выглядеть перед ним ребёнком.

— Знаешь, странно всё-таки. — Питер откинул голову и прикрыл глаза. — Слышать, как ты о нём говоришь.

— О ком, о профессоре?

Для них он всегда был профессором Граймсом. Полное звание и фамилия. Не просто «Граймс», даже не «проф. Граймс». Большинство преподавателей предлагали аспирантам обращаться к ним по имени: теперь они коллеги, отношения изменились, стали более равными. Но профессор Граймс содрогнулся бы от отвращения, попробуй они назвать его Джейкобом.

— Да, — сказал Питер. — Я думал, он тебе не особенно нравится.

Элис ощетинилась.

— И что это должно означать?

— Я… да ничего особенного. Просто мне казалось… не знаю, рядом с ним ты всегда была как на иголках. В последнее время, я хотел сказать.

— Он величайший из ныне живущих магов. Только идиот рядом с ним не напрягался бы.

Питер обдумал её слова и кивнул.

— Я не хотел намекать, что у вас… что у вас плохие отношения. Просто думал, вы не слишком друг друга жалуете. То есть… в прошлом семестре… это трудно было не заметить… — Он умолк.

Элис опустила глаза на свои руки и моргнула.

Да, в последние недели перед смертью профессора Граймса между ними установился несомненный холод. Да, он раз или два на неё накричал, она накричала в ответ, и остальные на кафедре наверняка это заметили. Наверняка обсуждали, когда её не было рядом. От одной мысли об их шёпоте у Элис всё внутри свернулось от стыда — как и при виде пытливого лица Питера, якобы полного участия.

— Если оставить в стороне наши личные разногласия, — сухо произнесла она, — профессор Граймс — мой лучший шанс получить работу.

— Ну конечно, — поспешно сказал Питер. — У меня то же самое.

— Ой, да брось.

— Это ещё что значит?

— Ты же Питер Мёрдок! Разве работодатели не наперегонки предлагают тебе место?

Питер замялся. Чуть приоткрыл рот. Что-то явно вертелось у него на языке, но он не собирался этого говорить — по крайней мере ей.

Элис едва не спросила, что он имел в виду раньше, когда сказал, что профессор Граймс — его последний шанс удержаться в профессии. Ей хотелось знать, что произошло. У всех кафедр по специальности стоял на Питера Мёрдока. Ни для кого не было секретом: с тех пор как он сдал квалификационные экзамены, второсортные университеты обхаживали его и пытались заманить досрочным предложением работы. Но Элис не могла придумать, как спросить так, чтобы это не прозвучало назойливо или откровенно грубо.

Когда-то она, возможно, и спросила бы. Но прежняя близость давно исчезла. Она знала: стоит надавить — и он снова исчезнет.

— Ну, — наконец сказал он, — полагаю, после стипендии Кука я нашёл бы себе нового научного руководителя.

Сердце Элис сбилось с ритма.

— Ты получил стипендию Кука?

— Я и сам узнал только на прошлой неделе, — сказал он. — В этом году отбор задержали из-за… ну, ты знаешь. Из-за несчастного случая.

Элис вдруг стало трудно дышать. Щёки запылали, голова неприятно закружилась. Ещё в бакалавриате она надеялась, что эта бурная физиологическая реакция на зависть со временем пройдёт, но в аспирантуре та становилась лишь сильнее. Каждая опубликованная статья, каждое приглашение на конференцию вызывали у неё паническую реакцию «бей или беги», скрывать которую она так и не научилась.

Значит, всё-таки не она. Значит, надеялась зря.

— Поздравляю, — сказала она нарочито легко, чтобы голос не дрогнул. — Это замечательно.

— Спасибо, — сказал Питер. — Я правда не был уверен, что получу её, но, видимо, моё предложение им всё-таки понравилось.

— Разумеется, понравилось, — сухо отозвалась она.

— Прости, я не хотел хвастаться.

— Разумеется, нет.

— Просто… всё произошло так быстро, что я до сих пор пытаюсь это осмыслить. — Питер прочистил горло. — Прости, это было бестактно. Наверное… то есть, если ты её не получила… наверное, в этом году им просто не нужен был лингвист. Э-э… я не хочу сказать ничего плохого о лингвистах. Ну, ты понимаешь.

Да пошёл ты нахуй, подумала Элис.

Годом ранее она подала заявку на престижную стипендию Кука для работы над диссертацией и ожидала, что получит её. Стипендии Кука, учреждённые сто лет назад вдовой одного из основоположников теории английской магии, считались невероятно престижными. Они обеспечивали не только щедрое финансирование летней поездки в любую точку мира, но и целую череду ужинов и коктейлей до и после неё — в компании потомков семейства Кук. Потомки неизменно были невыносимы, однако на вечера приходили охотно: никто не любил отказываться от бесплатной еды, а заодно появлялась возможность неделями толкаться локтями с академической элитой. Выдвигать кандидатов на стипендию могли лишь старшие члены Королевской академии магии, в число которых входил профессор Граймс.