Элис пошарила в памяти. Она знала достаточно, чтобы не путаться в том, где находится и как сюда попала, но большего сказать не могла. Одни фрагменты у неё сохранились, другие, как она знала, исчезли, а утрату ещё множества фрагментов она даже не умела заметить. На мгновение эта перспектива привела её в ужас: память оказалась не ухоженной библиотекой, а изъеденным молью подвалом под тусклыми, мигающими лампочками. Но потом Элис вспомнила, что все и всегда живут именно так; что и сама она так прожила почти всю жизнь. Шаришь во тьме. Довольствуешься историями, а не записями. Обходишься теми обрывками, которые у тебя есть, и как можешь заполняешь остальное.

— Не всё, — сказала она. — Но достаточно.

В ТОТ ВЕЧЕР ЭЛСПЕТ ПРИГОТОВИЛА ЕЙ УЖИН. Похоже, этот повод страшно её воодушевил: почти час она гремела у маленькой печки, откапывала баночки со специями и восклицала:

— Крысы на этой неделе были такие жирные — так и шкворчали на сковородке!

Час спустя она подала похлёбку из соли, свернувшейся крови и какого-то плотного, волокнистого мяса, жевать которое было больно. Элис набросилась на еду, горячими, сытными глотками выхлебала всю похлёбку, а потом обгладывала кости, пока дёсны не закровили.

— Вкусно? — спросила Элспет.

— Невероятно, — выдохнула Элис.

Элспет сияла, пока Элис не осушила миску и не вылизала её изнутри. Потом подсела ближе, так что они оказались лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга.

— Думаю, я должна извиниться.

Элис поставила миску.

— Мне так жаль…

— Мне ужасно стыдно за то, что случилось, — сказала Элспет. — Не следовало оставлять вас двоих на том берегу.

— Мы тебя предали. — Похлёбка потекла из уголка рта Элис. Она вытерла подбородок о плечо. — Я бы тоже разозлилась.

— Я просто не могла понять, — сказала Элспет. — Зачем тебе вообще возвращаться к нему.

— Да.

— Он чудовище. — Рука Элспет двигалась вверх-вниз резкими рублеными взмахами, словно она читала лекцию студенту. Основные положения. — Ты должна это понимать. Он высасывает из тебя жизнь. А когда ты произнесла имя Граймса… не знаю, на меня что-то нашло, и я уже не могла ясно мыслить…

— Пожалуйста, не извиняйся, — сказала Элис. — Это моя вина. Ты приняла нас, дала приют, а мы… — Она сглотнула. — Мне нечем оправдаться. Мы знали, чего хотим и как этого добиться, а всё остальное оказалось… не знаю, просто побочными потерями. О тебе я вообще не думала. Только о том, как поступил бы он. Как заставить его гордиться мной.

— Что ж. — Элспет шмыгнула носом. — Он так действует на людей.

Некоторое время они сидели молча. И снова смотрели друг на друга — две избитые девчонки, у которых было слишком много общего. Но теперь никто никого не оценивал, никто ничего не гадал — осталось лишь усталое узнавание. Я знаю, как ты сюда попала. Знаю, чего тебе это стоило.

— Всё это такая глупость. — Элис потёрла ладонью висок. — Я просто не понимаю почему… то есть у него есть всё, понимаешь? А я не знаю, что ему нужно, не знаю, больно ли ему…

— Перестань его оправдывать.

— Я не…

— Оправдывала. Послушай, Элис, я через это прошла. Я годами пыталась его оправдать. Всё, что ты сейчас сказала, — мне знакома эта дорога. Я обдумала каждую возможность. Поэтому поверь мне: за этим ничего не стоит. Некоторые люди просто жестоки. Никакого замысла нет. Они не великаны. Им не нужна причина — им просто нравится. А всем остальным остаётся их пережить.

— Я знаю, — устало сказала Элис. — Я только хотела…

— Мы не были особенными. Мы не… заслужили этого, он нас не выбирал, ничего подобного, неужели ты не понимаешь? — Рука Элспет снова задёргалась в лекторском ритме, на этот раз резче. — Ему было всё равно. Всё получилось совершенно случайно. Мы просто оказались рядом.

— Но разве ты не понимаешь, — сказала Элис, — почему мне хочется верить во что угодно, лишь бы не в это?

— Ох, милая. — Элспет накрыла её руку своей. — Тебе вообще не нужно ничего о нём думать.

Элис решила, что в этом есть смысл. Ставки в этом споре внезапно стали для неё непонятны. Заботился ли когда-нибудь Граймс, заслужила ли она всё это — вдруг Элис перестала понимать, почему подобные утверждения вообще казались ей важными. Имя Джейкоба Граймса висело в сознании пустым символом без референта. На зов не хлынули воспоминания. Весь вопрос будто утратил смысл: словно Элис так долго разбирала его следствия, что все нити наконец оборвались и теперь перед ней лежала лишь скомканная бумага. Всё это попросту не имело значения.

— Спасибо, — сказала она. Внезапно складывать слова стало очень трудно. Веки отяжелели. — Думаю… думаю, ты права.

— Прости. Ты совсем вымоталась. — Элспет пошарила под сиденьем и вытащила толстое, потрёпанное одеяло, некогда, вероятно, украшавшее диван какой-нибудь бабушки. — Давай, ты в безопасности. Я буду рядом.