Но Магнолия была гораздо больше своих доказательств. Элис никогда прежде не видела, чтобы женщина-учёный так выступала перед публикой. О, Магнолия Крипке с волосами цвета воронова крыла и нестареющей кожей цвета сливок. Её голос был звучным, мелодичным. Себя и все свои женственные части — грудь, бёдра, изгибы — она несла с невозмутимой уверенностью. Не стеснялась выставлять красоту напоказ. Не прятала её под мешковатой одеждой и плохой осанкой, как столько других женщин. Магнолия делала себя центром внимания. Знала, что все взгляды обращены к ней — по правильным причинам или по неправильным. И завладевала этим вниманием. Всё заключалось в едва заметных движениях: как она разглаживала юбку, как перебрасывала волосы через плечо. Никто не мог отвести глаз.

Элис сидела заворожённая, ошеломлённая этим живым воплощением невозможного типа.

Она слышала о других супружеских парах в академической среде — обычно из сплетен об их близком крахе. Два профессора Йеля состояли в браке: она — специалист по классической филологии, он — логик; оба постоянно чувствовали себя несчастными, а студенты и аспиранты попадали под перекрёстный огонь их ссор. Проблема заключалась в том, что она оставила в Стэнфорде штатную должность с перспективой постоянного контракта, чтобы последовать за ним в Йель, где её наняли как супругу; перспектива её постоянного контракта зависела от его. Он был полным профессором, а ей суждено было навсегда остаться лектором. Он выпустил три сборника под своей редакцией; она опубликовала лишь несколько статей, и множились слухи, будто она не раз просила помочь ей продвинуться по службе, но муж отказывал, ссылаясь на непотизм. Предполагалось также, что он спит со своей ассистенткой — выпускницей Рэдклиффа с тёмными глазами и блестящими волосами, которая гарцевала повсюду в пёстрых шарфах и ботфортах. Все считали, что она — жена — должна с ним развестись. Но уйти от него она не могла. Если они разойдутся, университет может уволить её на следующий же день. Зачем тратить деньги на её зарплату? «Введение в трагедию» способен преподавать любой.

Йельский случай не был чем-то особенным. Услышишь одну историю — и считай, что слышала их все: скверный развод в Корнелле, замужняя ассистентка в Сорбонне. Муж был звездой. Жена преподавала студентам бакалавриата, которые не понимали, что должность лектора может означать лишь одно: недавняя сотрудница или чья-то супруга, — а потом уходила растить их детей.

Но перед Элис стояла женщина-учёный, у которой были престиж, муж и ребёнок. Поразительно, как Ник относился к Магнолии. В тот день он почти не говорил. Представил жену — эта часть их исследования целиком была её заслугой, пояснил он, — а потом ушёл со сцены. На протяжении всего доклада Элис поглядывала на него, гадая, когда обожание уступит скуке. Но Ник был совершенно ею очарован. Смеялся над каждой шуткой; одобрительно кивал всякий раз, когда она распутывала особенно сложный теоретический узел. Ни на мгновение не отводил глаз от её лица. Вот она, настоящая любовь, подумала Элис. Интересно, посмотрит ли когда-нибудь кто-то так на меня.

И, покинув сцену, Магнолия словно не вышла из роли, не превратилась из звезды в жену и мать. Она осталась такой же яркой и великолепной, как за кафедрой, а муж и сын вращались вокруг неё, точно луны. Магнолия всегда была лишь собой. Невозможным образом она была всем одновременно.

Вы были лучшей из нас, хотела сказать ей Элис. Рядом с вами всё казалось возможным. Но Магнолия была уже глубоко в воде; волны доходили до шеи, голова запрокинута, глаза закрыты, рот распахнут в выражении, слишком похожем на экстаз. Элис могла лишь смотреть с песка, как мать и сын исчезают под поверхностью.

— Скатертью дорога, — сказал Джон Градус.

Элис снова обернулась. Градус самодовольно плыл над песком. Если бы она могла встать, то обхватила бы его за плечи и поцеловала.

— Ты пришёл, — сказала она. — Почему?

— Акт благодати, — торжествующе провозгласил он. — И это был не Бог, Элис Ло. Это был я.

Она потянулась к нему, но он, подобно Магнолии, прошёл мимо неё к волнам.

— Градус?..

Он шагнул прямо в воду. Элис издала встревоженный звук, но Градус не распался. Напротив, он легко ступил на поверхность Леты. Вода замерла у него под ногами и держала, словно он был сделан из мрамора. И тут Элис увидела то, что видел Градус: на горизонте приближалась лодка. Стройная, прекрасная, её корпус был единым изогнутым росчерком яркой осенней древесины, а паруса переливались рябью шёлка. Значит, всё было правдой; значит, Тени надеялись не напрасно.

Градус побрёл дальше навстречу кораблю. Плащ распахнулся и раздулся, руки раскинулись в стороны, словно он являл себя во всей полноте.

— Джон Градус! — крикнула Элис. — Кем ты был?

Теперь этот вопрос не заставил его ощетиниться, как прежде, а лишь скользнул мимо, точно вода. Градус пожал плечами.

— Теперь — никем. — Он обернулся и взмахнул рукой. — Прощай, Элис Ло! Пусть мы больше никогда не встретимся!

— Прощай! — крикнула она. — Удачи…