Теперь Элис поняла, что золотая коса — это вереница душ: простые огоньки один за другим, расплывчатые и лишённые всяких индивидуальных черт, одинаковые в своей трепещущей, яркой жажде. Одна за другой они приближались к арке. Одну за другой владыка Смерти легко касался тёмными пальцами, и души начинали дрожать от восторга, а затем устремлялись к колесу. Всякий раз, когда душа проходила сквозь него, оно мерцало, и спицы уносили её куда-то дальше, в неведомое.

Приближаясь, Элис ступала на цыпочках: как на крестинах или крещении, ей казалось, что нельзя мешать обряду. Теперь она подошла достаточно близко, чтобы различить каждую спицу колеса. Все они были разными: длинные и короткие; одни ярко сияли, другие почернели от ржавчины. От вращающегося колеса к трону веяло лёгким ветерком со сладким ароматом весенних цветов и садовых трав; он так освежал, что Элис невольно ахнула.

— Элис Ло, — прогремел владыка Ада. — Захватывающее зрелище — рождение новой жизни, не правда ли?

Элис с трудом заставляла себя смотреть прямо на него. Он сиял — не суровым блеском полуденного солнца, а космическим мерцанием ночи. Подобно Небесной Ткачихе, он был укутан в ткань, казавшуюся самой материей вселенной. Только его ткань была бесконечно темнее: цвета безоблачной ночи, в которую, лёжа на спине на вершине холма, можно вдруг качнуться — и исчезнуть среди созвездий. Элис подумала, что могла бы упасть в эту ночь. Завернуться в его сущность, словно в одеяло, и проспать вечность — если бы он только позволил.

— М-мой владыка. — Собственный голос звучал в ушах Элис тонко и металлически. — Я… эм, как мне к вам обращаться?

— Как пожелаешь, — ответила тьма. — С кем ты желаешь говорить?

Элис обдумала варианты. Тьма последовательно принимала перед ней разные обличья, словно показывала возможный выбор. Высокий бородатый Аид, держащий двузубец и ключ; тёмная мать Кали, прекрасная и четверорукая; безмолвный Анубис, за спиной которого стояли весы.

— Царь Яма, — решила Элис. — Яньло-ван.

Лучше придерживаться знакомого. Несмотря на выпученные глаза и яростный оскал, в этом образе — грозно смотревшем на Элис из храмов, из-за благовонных палочек и с календарей в продуктовых лавках — было нечто успокаивающее. Она знала царя Яму; царя Яму знали её родители; царя Яму знали, боялись и молились ему все её предки. Элис знала его длинную чёрную бороду, неизменный суровый взгляд, пылающие глаза и длинное одеяние. Она знала его всю жизнь.

Царь Яма был в высшей степени справедлив и беспристрастен. Царь Яма не таил обид и не испытывал неприязни к живым. С детства Элис понимала: его хмурый вид — лишь внешность, а на самом деле царь Яма великодушен и сострадателен; однажды за излишнюю снисходительность его даже понизили до менее высокого чина в Аду. Он был всецело предан исполнению своего долга, долга судьи, — а его верность правилам, подумала Элис, могла сыграть лишь в её пользу.

Владыка Девяти источников расплылся, и тьма обрела более вещественные очертания. Теперь перед Элис стоял великий сановник с тёмно-синей кожей и глазами, сиявшими, как две кровавые луны. На голове возникла высокая чиновничья шапка с золотой оторочкой. Густые чёрные брови стянули лицо в гримасу ярости. Да, грозное божество — но знакомое.

— Хороший выбор. — Он заговорил с ней по-китайски, и это тоже принесло облегчение. Элис уже казалось, что она не испытывает судьбу перед лицом неведомого, а погружается в мифы своего детства. Столько героев торговались с царём Ямой. Сможет и она. — Что я могу для тебя сделать, Элис Ло?

Она постаралась вспомнить заготовленный Элспет текст.

— Я прошу аудиенции.

— Ты её уже получила. Что дальше?

Глаза царя Ямы блеснули. Элис вспомнила: согласно некоторым буддийским текстам, сам царь Яма не был вечным обитателем Ада, но стремился к новому рождению. Подобно всем им, он шёл своим путём в круговороте перерождений. Он правил этим царством не с начала времён и в действительности надеялся вновь родиться человеком, чтобы искать истинного пробуждения. А если царь Яма некогда был человеком и мог стать им снова, возможно, он посочувствует её положению. Возможно, знает, каково это — принимать одно неверное решение за другим, пока не останется ничего, кроме как молить богов о милости.

— У меня есть то, что принадлежит вам. — Дрожащими руками она полезла в рюкзак и достала Диалетейю. В тени вечно вращавшегося колеса та засияла ещё ярче. И стала тяжелее. Листья заметно росли с каждой минутой и теперь достигали размера ладони.

— Где ты её нашла?

— Не я, — сказала Элис. — Это подарок. От Элспет Байес. Она нашла её… хотя где именно, не знаю. Сказала, между двумя камнями, у самого берега.

— Где сейчас Элспет? — спросил царь Яма.

— Думаю, теперь она проходит круги. — Элис прочистила горло. — То есть идёт как положено. Со своей ведомостью.

— Я рад. Боялся, что она никогда не решится. — Царь Яма простёр руки в длинных рукавах. — Теперь верни её мне.

Элис прижала растение к груди. Она сделала это не намеренно — сработал собственнический инстинкт — и сразу ощутила, что нанесла ужасное оскорбление. Кто она такая, чтобы перечить богам? Но владыка Яма, по крайней мере, не разгневался. Он лишь ждал на своём троне, по-прежнему хмурясь.

— Я… ну, нет. — Элис судорожно вдохнула. — Я надеялась, что мы… совершим обмен. У меня есть требования.