Они посовещались. Элис хотелось услышать, что они говорят, ведь в разговоре наверняка звучали и комплименты. Умелый маг. О да, очень умелый. Наверное, училась в Оксбридже. Нужно быть осторожными.

Потом Крипке ринулись через поле.

Элис следовало понимать: её глупые заклинания едва ли их остановят. И всё же скорость, с которой они уничтожали её работу, обескураживала. Казалось, Ник Крипке даже не читал написанного. Одного взгляда на открывшийся мел ему хватало. Кровь свободной дугой вылетала из его мешка; он не глядя швырял на песок контрзаклинания и разбирал её доказательства. Ник ни разу не замедлил шага; даже парадокс белой лошади почти его не задержал, а уж тут Элис точно знала, что китайского он никогда не изучал. Теофраст и Магнолия шли следом, а защитные линии Элис одна за другой таяли.

Теофраст ненадолго остановился у двухступенчатого парадокса лжеца — ноги качались взад-вперёд, пока он по слогам проговаривал слова, — но Магнолия оттащила его в сторону и ногой смела красный песок.

Они подняли головы. Теперь они видели её на вершине холма.

Элис тоже видела их отчётливо: долговязые поджарые тела, шипастые блестящие доспехи. Верхние половины лиц скрывали костяные шлемы, а глаза, глядевшие сквозь пустые глазницы мёртвых существ, сверкали зловещим разумом. На всех трёх лицах застыла одинаковая ухмылка; тонкие губы растянулись, открыв заострённые зубы с чёрной каймой. Губы Магнолии горели яркой краснотой, алым блеском помады из универмага. Хотя Элис не представляла, где в Аду та нашла такой яркий пигмент, если только не в крови.

Первобытные — не то слово. Они не деградировали, словно семья, месяцами блуждавшая в походе; не утратили разум от отчаяния. Не напоминали и Элспет, чей собранный по кусочкам наряд был жалким кустарным искусством из обрезков хлама. Доспехи Крипке были безупречны, подогнаны с непостижимой целью. Теперь они чужие, подумала Элис. Они двигались не как люди; мыслили не как люди. Развились и приспособились к своей среде, став высшими хищниками, которых недоставало Преисподней.

Каждая клеточка тела требовала бежать. Элис пришлось заглушить инстинкты жестяным голоском рассудка. Побежишь — Градус тебя высмеет. Побежишь — лишь продлишь то, что должно случиться. Побежишь — повернёшься к зверю спиной.

Крипке остановились у подножия холма.

Они смотрели на неё целую вечность, все трое склонив головы влево под совершенно одинаковым углом. Ник и Магнолия посовещались. Затем Магнолия первой тяжело зашагала наверх, Теофраст двинулся следом.

Мысли Элис сами собой обратились к разделам благодарностей во множестве монографий. И наконец, огромная благодарность моей любящей жене, которая вела наш дом, накрывала на стол, кормила наших детей, перепечатывала все мои записи, а вдобавок придумала большую часть моих оригинальных идей. Милая, благодаря тебе наша жизнь возможна; твоя любовь меня вдохновляет.

— Вы кто такие? Научные ассистенты? — усмехнулась Элис.

Теофраст оторвался от матери и с визгом помчался вверх по холму.

Кажется, это испугало даже Магнолию: она протянула руку, пытаясь его схватить. Но Теофраст увернулся и с нечеловеческой скоростью понёсся по песку на четвереньках, рыча и повизгивая, словно волк.

Перед Элис вихрем пронеслись все невоспитанные дети, которых она когда-либо встречала. Малыши, закатывающие истерику в продуктовом магазине. Кузены, приехавшие на праздники и кричащие до алых щёк. Визгливый выводок Хелен Мюррей, за которым Элис однажды присматривала ради карманных денег. Младший мальчик навалил в штаны и сделал вид, что ничего не случилось. Старшие сёстры пронзительно хохотали, плясали вокруг него и распевали, что он воняет, а самая младшая решила, что она лев, и всё норовила впиться зубами в щиколотки Элис. Элис вспомнила, с какой радостью дети умеют всё разрушать; как бьют и ломают вещи, не задумываясь о последствиях; как в доме Хелен Мюррей она ощутила постыдное, яростное желание отвесить одному из них пощёчину. Больше всего Элис помнила, что дети — сущий ужас… но они всё-таки дети, а значит, очень-очень маленькие.

Теофраст на полной скорости нёсся к ней, а Элис оставалось лишь подхватить его под руки и поднять в воздух, где он беспомощно забарахтался.

Он был очень лёгким. Столкнуть его с обрыва было бы проще простого, но Элис не хотела причинять ему вред: он был не виноват. Она решила отправить его в ловушку Зенона. Тайм-аут, марш в постель, пусть взрослые поговорят. Элис потащила Теофраста к пентаграмме, борясь с ним, пока тот размахивал руками и ногами.

На вершине холма появилась Магнолия.

— А ты, — задыхаясь, сказала Элис, — очень плохая мать.

Элис не понимала, почему Магнолия не нападает. Потом сообразила, что Теофраст мог стать заложником. Ребёнок стоял между ними — возможно, Магнолия боялась, что Элис причинит ему вред. Элис ещё раздумывала, как лучше сформулировать угрозу, когда Магнолия ухватилась за собственное левое плечо и одним щелчком целиком оторвала руку.