Она не могла позволить ему выбрать второе — с тремя сразу ей не справиться.

Элис рискнула. Повернулась спиной к Магнолии и Теофрасту и бросилась ещё выше по холму, где ждала её главная работа: все элементы были на месте, недоставало лишь субъекта внутри. Элис оказалась права. Ник побежал следом. Она сделала ставку на его любопытство.

Оставалось лишь одно, что даже спустя столько лет могло увлечь его сильнее свежей крови. Теоретический прорыв, работа, которой он никогда не видел. Крипке были мастерами своего ремесла, но располагали только тем, что носили в собственных головах; все эти десятилетия у них не было доступа к архивам, к причудливым направлениям мысли, тянувшимся сквозь иные места и времена. Наконец перед Ником Крипке возникло нечто, что он не разбирал на части и не собирал обратно десятилетиями, — и потому Ник Крипке совершил роковую ошибку: остановился прочитать.

Позади него Элис начала читать заклинание.

Она читала строки по рукописи, которую видела мысленным взором, подставляя слова «Никомах Крипке» вместо «Джейкоб Граймс», и говорила всё быстрее, пока Ник не понял, что она задумала; её голос уже не походил на разборчивую человеческую речь, а превратился в высокий, скомканный вой. Вой ведьмы, вой Эрихто — и Элис была уже почти у конца, оставалось всего две строки, когда Ник обернулся; на лице его была паника.

Его руки метнулись вперёд. Элис вскинула свои, но он отбросил их. Пальцы крепко сжались вокруг её шеи. Элис начала задыхаться, но не издала ни звука. Если она издаст хоть звук, заклинание будет испорчено и придётся начинать заново. Осталось всего две строки, один выдох речи; нужно было лишь сохранять спокойствие и прошептать их. Но большие пальцы Ника сильно давили на трахею. Элис не могла дышать. Извивалась, но не находила опоры. Его хватка была железной, давление — болезненным, неимоверным. Ох, подумала она. А ведь я была так близко.

Тут раздался визг, мелькнула серость.

Архимед прилетел из ниоткуда и опустился Нику на голову. Тот отпустил Элис. Она откатилась в сторону, судорожно хватая ртом воздух. Ник замахал руками, будто крыльями мельницы. Архимед выл и цеплялся за его голову. Лапы скользили по костяному шлему в поисках опоры. Огромный пушистый хвост с решимостью обвился вокруг глаз Ника. Ник схватил Архимеда поперёк живота и швырнул в сторону — как раз в тот миг, когда Элис замкнула круг.

Вот теперь и увидим, лихорадочно подумала она, теперь узнаем, настоящий ли я маг.

Ад провалился прочь.

Не полностью. Заклинание их не переносило, а лишь устанавливало связь. Теперь они находились в двух мирах одновременно. Пески Ада всё ещё смутно проступали, но поверх них легли знакомые бордовые стены и чёрные доски лаборатории № 9. Покрытые меловой пылью полы, неизбывная плесень. На полу внутри сдвоенной пентаграммы аккуратно лежало поддельное тело, которое Элис так тщательно подготовила. Все эти грязные куски, сшитые, словно чудовище Франкенштейна; ровно столько мышц, костей и связок, чтобы собрать лицо, вся необходимая биомеханика, чтобы воссоздать голос.

Элис поразилась, что за минувшие дни никто это не убрал. Она боялась, что они привяжутся к пустоте и, когда заклинание завершится, окажутся прикованы к какому-нибудь безвыходному промежутку между мирами. Но Элис всё продумала. Выбрала подвальное помещение, которым никто не пользовался, крепко заперла двери и забронировала лабораторию под чужим именем — постдока, который ездил из Лондона и редко бывал в университете. Ещё она начертала несколько заклинаний, замедливших разложение, так что труп хотя и смердел, но всё ещё не сгнил. Ткани сохранились в достаточной целости, чтобы вместить душу Никомаха Крипке.

Глаза трупа затрепетали и открылись.

— Здравствуйте, — сказала Элис. — Добро пожаловать в Кембридж.

Разумеется, звука не вышло. Возможно, в Аду Элис говорила вслух, но здесь она не была ни к чему привязана. Оставалось лишь наблюдать бесплотным присутствием, как Ник Крипке возвращается к жизни.

С трудом открылся один глаз, потом другой. Туловище дёрнулось.

Части, оживлённые душой Никомаха Крипке, корчились на полу. Глаза выпучились; сухожилия натянулись. Казалось, он испытывал чудовищную боль.

Об этом предупреждали заметки Эрихто. Душу вырывают из Преисподней и силой загоняют в мёртвое или умирающее тело, которое ей не принадлежит. Всё неправильно — каждая мышца, каждая кость и связка; всё слишком велико или слишком мало и настолько, настолько чуждо, а он терпит невыносимую муку, каждый нерв в теле кричит, горит.

В древнегреческом было трудно распознать тон, но Элис казалось, что, записывая это, ведьма испытывала злорадное удовлетворение. Читая страницы, Элис тоже посмеивалась. Я дам вам тело, профессор, я верну вас к жизни. Посмотрим, понравится ли вам.

Но до чего же ужасно было видеть это заклинание в действии; видеть, как изуродованный рот кривится, открывается и издаёт худший звук, который она слышала в жизни.