— Вы когда-нибудь смотрели, как песок сыплется сквозь песочные часы? — спросила Гертруда. — Вообразите это сейчас. Обратите внимание на то, что происходит внизу. Песок всегда образует небольшую вершину. Гору, которая тянется вверх. Затем вес становится слишком велик, песок осыпается в стороны, и поверхность снова выравнивается. Видите ли, время не движется к кульминации. Лишь небольшая вершина, всегда готовая обрушиться. Так течёт время здесь, в Дите. Крошечные порывы вперёд, иллюзия роста. Затем цикл повторяется снова и снова, а тем временем песка внизу всё больше. Однажды мы достигнем вершины. Но ждать ещё очень долго.

Она подняла подбородок.

— В конце мы будем здесь. Мы будем здесь, когда угаснет умирающее солнце. Когда войска Гога и Магога соберутся, чтобы напасть на небесных святых; когда Фенрир целиком проглотит Одина; когда Апоп пожрёт Ра и погрузит всё во тьму; когда мир перевернётся, а его кора расплавится, чтобы родиться заново, — мы будем здесь.

Она говорила с такой убеждённостью.

Элис задумалась, что нужно, чтобы поддерживать такую надежду годами, столетиями. Затем попыталась найти изъян в рассуждениях Гертруды. Был ли он вообще? В мире, где ни одно правило не оставалось неизменным, почему не верить в апокалиптическое ниспровержение нравственного порядка? Что в этом невероятного? Разве не было во всём этом порочной красоты? Какая убеждённость — творить зло и отстаивать его; насколько это смелее, чем поступать правильно лишь из страха. В тот миг Элис завидовала Гертруде. По крайней мере, та знала, что отстаивает. У неё хотя бы было будущее, за которое можно сражаться, каким бы далёким оно ни было.

— И я могу просто… — Элис развела руками, не зная, как себя держать. — Вы хотите сказать, я могу просто здесь остаться?

— Оставайтесь сколько захотите, — сказала Гертруда. — Оставайтесь навсегда.

— И больше никто не может сюда войти?

Элис думала о семействе Крипке, но Гертруда решила, что она имеет в виду Джона Градуса.

— Этот шарлатан? Он вас не потревожит. Ничто не входит в Цитадель без моего ведома.

— А если я захочу уйти?

— Я не стану заставлять вас остаться. В Цитадель приходят только по собственной воле. Но думаю, здесь вам будет гораздо уютнее, чем когда-либо было снаружи. — Гертруда мягко надавила ладонью на спину Элис. — Ступайте. Город ваш.

Элис это показалось несколько внезапным. Она и сама не знала, какой ещё церемонии ожидала — Гертруда дала ровно то, что обещала, — однако такого быстрого прощания Элис не предвидела.

— Но где все?

— Отдыхают. В Цитадель приходят за покоем. Мы не грызёмся, как те, кто внизу. Бродите где пожелаете, но со временем обнаружите, что тоже предпочитаете тишину.

Элис кольнуло беспокойство. Ей не хотелось оставаться здесь совсем одной; она не знала, чем себя занять.

— А вы куда?

— Присматривать за городом. — Гертруда напоследок крепко сжала плечо Элис. — Идите. Обретите покой.

И ЭЛИС ПОБРЕЛА ПО МРАМОРНОЙ ДОРОЖКЕ, чувствуя себя ребёнком, которого ещё до заката отправили спать.

Некоторое время она разглядывала статуи, но их гладкое совершенство быстро наскучило. Вдохновляли они лишь издалека; вблизи все лица казались одинаковыми. Флоренция завораживала, а это место — нет, подумала Элис. У Флоренции была фактура. Здесь ничто не имело истории. Ни трещин, ни отполированных временем поверхностей. Всё постоянно строили, ремонтировали и поддерживали, поэтому вечность выглядела так, словно ей едва исполнилось десять лет.

Признаться, Элис чувствовала некоторое разочарование. Название «Мятежная цитадель» обещало больше — в идеале что-нибудь мятежное, — а здесь было главным образом тихо. Где все Люциферы?

Она пошла дальше по безмолвной тропе, с лёгким любопытством ожидая, куда в конце концов попадёт. Устройство Цитадели не укладывалось в голове. Это была не спираль, не улей и не простая россыпь зданий на холме, но каким-то образом всё сразу. Цитадель заворачивалась внутрь себя; те же дорожки, что ползли по внутренней стороне, огибали её снаружи. Несколько раз Элис шла вдоль высоких тёмных стен, уверенная, что находится глубоко в городском чреве, а затем неожиданно выныривала на террасу. Снаружи, с любой стороны, Цитадель казалась пустой и безмятежной — так где же скрывались её тайны? Элис установила для себя произвольное правило: всегда поворачивать к темноте. Оно привело её в плотный лабиринт площадей, весьма напоминавший обнесённую стенами сеть венецианских переулков и кампо. Она завернула во двор — и в полумраке увидела нечто невероятное.

Росток. Корень. Ветка.

Сердце Элис подскочило. Истинное Противоречие, как называла это Элспет. Нечто, растущее на земле, где не может возникнуть новая жизнь. В этом заключался секрет их уверенности? Неужели Мятежная цитадель вырастила собственную Диалетейю?