Оставалось предположить, что архитектор Дита вдохновлялся Дуомо. Но здешние окна между пролётами не впускали прохладу — в них виднелись лишь маленькие прямоугольники выжженно-оранжевого неба Ада. Ноги горели; лёгким не хватало воздуха. Все силы Элис отдала тому, чтобы переставлять ноги и не думать, сколько ступеней уже позади и сколько ещё впереди. Наконец, когда ей начало казаться, что она вот-вот потеряет сознание, они вышли во двор.

На мгновение Элис решила, что они поднялись в мир живых: увиденное отражало великолепие Рима, виллы Боргезе, Палатинского холма. Это были не руины, не разрозненные предметы, провалившиеся в трещины между мирами, а цельные, изящные творения. Мощёные дорожки огибали скульптуры, беседки и журчащие фонтаны. Элис глубоко вдохнула; воздух был свежим, чистым и сладким.

— Идёмте, дорогая. — Гертруда поманила Элис за собой вверх по холму. Они достигли террасы, вдоль которой на постаментах стояли статуи: дюжина мужчин и женщин намного выше человеческого роста.

— Величайшие среди нас, — сказала Гертруда. — Наши строители и мечтатели. Среди них маги, архитекторы и поэты. Все тонко чувствовали красоту и верили, что её можно отделить от божественного начала.

Элис попыталась угадать, кого изображали фигуры, но на постаментах не было имён, а высеченные лица казались странно безличными. Они воплощали скорее идеалы, чем конкретных людей. Одинаково мощные брови, устремлённые ввысь глаза, прямые патрицианские носы. Губы сложены в героические, непокорные гримасы.

— Где они теперь? — спросила она.

— По-прежнему с нами, — сказала Гертруда. — Это Мятежная цитадель. Смерть у нас никого не забирает.

Они пересекли террасу и подошли к выступу. Элис перегнулась через край. Внизу раскинулся весь Дит — базар, мастерские, снующие спорщики. Город был гораздо больше, чем она представляла. Базар — всё ещё горевший, разорённый Цербером — казался лишь одним небольшим уголком среди множества подобных рынков. Отсюда Элис видела целую кишащую массу Теней: они носились по городу, словно муравьи, и все занимались одной бессмысленной работой. Она отступила. Как приятно было вырваться наверх, прочь от шума. Достаточно не подходить к краю — и базар вовсе исчезал из поля зрения. С этой террасы остального Дита как будто не существовало.

— Здесь прекрасно, — сказала она.

— Не правда ли? — Гертруда поманила её. — Идите сюда. Отсюда вид ещё лучше.

Они завернули за угол. Элис увидела, что стоят не на вершине горы, а на склоне утёса. Внизу бурлила чёрная, безжалостная Лета. Здесь она бушевала сильнее, чем когда-либо на глазах Элис, яростно разбиваясь о скалы. Здесь, как нигде прежде, Лета казалась не рекой, а океаном — огромной чёрной гладью, окружавшей их со всех сторон. Элис посмотрела на горизонт, гадая… но не увидела там ничего. Владения царя Ямы оставались скрыты.

— Мы построили город у самой воды, — сказала Гертруда. — Величайший вызов.

Она с гордостью оглядела свои владения. Элис проследила за её взглядом, восхищаясь сложным силуэтом и башнями, непокорно устремлёнными в небо. На самом высоком пике над Летой, там, где по всем законам композиции должна была стоять колокольня, зиял неровный, незавершённый край.

— Было землетрясение, — сказала Гертруда.

— Землетрясение?

— Время от времени земля восстаёт, — сказала Гертруда. — Почва разрывается. Под ногами раскрываются пропасти. Снизу извергается лава, сдирает с нас кожу и заточает в камне. Упавшие вниз выбираются целую вечность — если вообще выбираются.

— Ох, — сказала Элис.

— Однажды случилось страшнейшее землетрясение и колокольня рухнула. — Гертруда покачала головой. — Какая катастрофа. Мы смотрели, как она, не переставая звонить, кувыркается вниз по скалам и погружается под волны. Иногда мы до сих пор слышим низкую ноту, гудящую в костях, и знаем: это колокол звонит из-под Леты, всё ещё звонит.

Она говорила без тени скорби.

Элис догадалась почему.

— Будет другой колокол. Вы построите другой.

— О да, — сказала Гертруда. — Рано или поздно всё попадает в Ад. Всё находит дорогу в Дит. Души вращаются по кругу. А вот все их вещи второй жизни не получают. Со временем мы соберём достаточно, чтобы построить внизу второй мир. Не копию. Никому не нужна копия ущербного мира. Мы строим нечто лучшее.

На мгновение Элис увидела город глазами Гертруды: огромный полис, который только рождался и которому предстояло наполняться и завершаться одно тысячелетие за другим. Гертруда говорила как существо, у которого времени достаточно; чья жизнь исчисляется не днями, а эпохами; чей замысел можно измерить одним долгим вздохом от рождения мира до его конца. В сознании Элис вспыхнули очертания всех городов, существовавших до Цитадели. Рим, Иерусалим, Александрия, Сиань — великие средоточия мира, которые Мятежная цитадель пережила. Элис попыталась представить Дит с высоты стольких эпох. Возможно, со временем он станет настолько огромным и гостеприимным, что ни одна душа уже не захочет переправляться дальше. Зачем трудиться, когда можно упокоиться с миром?

Гертруда повернулась к горизонту. В пылающем свете её профиль выглядел необычайно выразительно. Правую руку она подняла к груди, развернув ладонь в благословляющем жесте. Элис серьёзно ошиблась, приняв её за еретичку. Здесь, наверху, Гертруда скорее исполняла роль святой.