— Да, я могу превращаться в красного дракона. Но почти не контролирую это. Мой дракон... всё чаще прорывается наружу. Такое чувство, будто я всё сильнее теряю контроль, а не обретаю его.

— «Мой дракон»?

— Что?

— Ты сказал «мой дракон». Словно это кто-то другой. Но это не так. Это ты.

Мои губы скривились.

— Ну, нихрена это так не ощущается.

Кейдж нахмурился.

— Мой волк — это я. Между нами нет никакой разницы.

— И ты прекрасно себя контролируешь. Рад за тебя. Сможешь научить меня? — спросил я.

— Что именно происходит?

Я провёл руками по волосам.

— Я не могу контролировать, когда превращаюсь. Не могу контролировать дракона даже тогда, когда не превратился. Как я уже сказал, будто внутри меня есть кто-то ещё. И иногда он берёт верх. Он... жестокий. Извращённый.

Кейдж посмотрел на меня с сомнением.

— Звучит не слишком-то иначе, чем тот Блейк Дракхарроу, которого я знаю.

— Нет, иначе, — резко ответил я. — Сегодня в коридоре я убил одного парня, сквернорождённого. Он угрожал Пендрагон. Я просто... сорвался.

Кейдж нахмурился.

— Если он угрожал твоей консортке, это не кажется чем-то совсем уж необоснованным.

— Нет, — согласился я. — Но я едва не убил ещё и другую девушку. Она и пальцем не тронула Пендрагон. И дело не в этом. Дело в том, что я почти не помню, как это сделал. И это было с человеком, который мне безразличен.

Я встретился взглядом с Кейджем, мысленно умоляя его не заставлять меня произносить это вслух.

— Ты боишься, что причинишь боль тому, кто для тебя действительно важен, — подытожил он.

Я кивнул:

— Да.

Кейдж некоторое время молчал, нахмурившись и скрестив руки на груди. Я молча наблюдал за ним. Красивый, ублюдок, этого у него не отнять. И он был довольно великодушен, впустив меня в своё личное пространство. Это не значило, что я не собирался забрать Пендрагон из его Дома при первой же возможности.

— Послушай, Дракхарроу, — наконец сказал он. — Ты не ошибаешься, когда боишься. Я вижу, что ты трещишь по швам.

— Трещу по швам? — У меня подскочило давление. — Я бы не стал выражаться именно так. Но, значит, ты всё-таки признаёшь это. Я опасен. — Я выдавил смешок.

— Ты всегда был опасен, — сухо сказал Кейдж. — Все вы, Дракхарроу, как лесные пожары, только и ждущие случая вспыхнуть. Ничего нового. Достаточно посмотреть на твоего брата.

Я постарался не обидеться, тем более что в его словах была доля правды.

— По-моему, ты забываешь о моём отце. И вообще, попробуй сам почти вырасти под опекой Виктора Дракхарроу, а потом посмотрим, каким станешь.

— Ладно. Справедливо. — Он поднялся и потянулся. — Я говорил, что, возможно, смогу тебе помочь. Но предполагал, что у тебя всё будет так же, как было у меня.

Я моргнул.

— А теперь ты так не думаешь?

— Нет. Мой волк — это я. А ты, похоже, воспринимаешь дракона внутри себя как совершенно отдельную сущность. И говоришь так, будто этот дракон пытается... ну, причинить тебе вред. Причинить вред тем, кто тебе дорог.

— Да, мать его, так и есть, — прошипел я. — Он может.

Кейдж кивнул.

— Хорошо. Послушай, я уже обучал других Авари. Но то, что ты описываешь... это не обращение. Ты не просто не можешь нормально превращаться и возвращаться обратно. Ты расползаешься по швам.

Я сидел молча. Испытывая какое-то странное чувство стыда.

— Тебе нужен не я, — без злобы сказал Кейдж. — Тебе нужен тот, кто знает историю того, чем ты являешься.

Я прищурился.

— Только не говори «Родригес». Прошу, только не говори «Родригес».

Кейдж даже попытался изобразить сочувствие.

— Возможно, у него есть ответы. Мы уже знаем, что он знает чертовски много из того, чего знать не должен.

Я вспомнил, как Родригес спас жизнь Флоренс, предложив то, о существовании чего никто из нас даже не подозревал.

— Тут ты прав, — хмуро сказал я. — Но можем ли мы теперь ему доверять?

— Он облажался. Думаю, он и сам это понимает. Ты ведь не можешь сказать, что никогда не совершал ошибок, не делал того, о чём потом сожалел.

— Нет, не могу, — холодно ответил я. — А ты? Полагаю, ты у нас само совершенство, Волчонок.

Кейдж поднял руки.

— Вовсе нет. Я постоянно совершаю ошибки. — Он многозначительно посмотрел на меня, и я понял, что он думает о том, как мы предали Никсариса. — Я тоже делал вещи, о которых жалею. Вещи, за которые мне пришлось просить прощения.

Он просил прощения у Пендрагон? Она мне об этом не рассказывала. Я вспомнил, что он не пытался помешать мне видеться с ней. Почти так, словно... уступил её мне. Он больше не пытался встать у меня на пути. Интересно, почему?

Кейдж посмотрел на меня и нахмурился.

— Даже не думай об этом, Дракхарроу.

— О чём? — невинно спросил я. — Я просто задумался.

— Не думай, — холодно сказал он. — Не об этом. Это, мать твою, не твоё дело. Пендрагон остаётся в моём Доме, если ты так легко об этом забыл. Здесь её место.

— Но она моя консортка. Моя... пара, — немного скованно сказал я.