Я не смогла сдержаться. Мои руки сами взметнулись вверх, касаясь ушей. Пальцы торопливо ощупали их края. Отчаянно хотелось посмотреть на Медру. Я заставила себя этого не делать.

— Её уши такие же, какими были всегда, — сказала Медра. Было слышно, что она старается говорить скучающим тоном. — Они выглядят точно так же с самого дня нашего знакомства с Флоренс.

Но в её глазах читалась паника.

Виктор тонко улыбнулся.

— Простите, мисс Пендрагон, но больше я не считаю вас надёжным источником информации.

Я заставила себя опустить руки, но было уже поздно. Моё лицо, должно быть, выдало всё, что я чувствовала. Потому что, когда я подняла руки и коснулась кончиков своих ушей, я ощутила это. Заострение, которого раньше не было. Они изменились. Менялись. Вытягивались в такие же заострённые кончики, как у Медры. Я неделями пряталась в маминой квартире и даже не смотрела на свои уши. Да и занятия посещала недостаточно регулярно, чтобы кто-нибудь успел мне о них сказать. Теперь я поняла, что прятаться было бессмысленно. Лгать было бессмысленно. Правда буквально проступала на моём теле. Сколько времени пройдёт, прежде чем они станут точно такими же, как у Медры? Что ещё во мне изменится? Не задумываясь, я коснулась пальцем своих волос, и улыбка Виктора стала шире.

— Мисс Шен лжёт, — заговорила профессор Хассан. — Разумеется, эта девушка будет лгать.

— Разумеется, будет, — пробормотал Виктор. — К счастью, есть очень простой способ узнать правду.

Он улыбнулся мне. В этой улыбке не было ни капли доброты.

Внезапно когти вонзились в мой разум. Они полосовали мои мысли. Колени подогнулись, и я рухнула на пол, хватая ртом воздух и вцепившись в голову. Боль была неописуемой. Я жила довольно защищённой жизнью. Я никогда не получала серьёзных травм, никогда не участвовала в настоящей драке. У меня бывали головные боли, пару раз болели зубы. Эта боль собрала воедино всю боль, которую я когда-либо испытывала, превратила её в единый клубок мучений, а затем заставила её померкнуть. Словно мой разум свежевали, пока я ещё была жива. Словно где-то очень далеко я слышала чей-то крик.

Это кричала я.

Ещё дальше доносились голоса. Медра что-то кричала. Хассан выкрикивала что-то в ответ. Скрежет отодвигаемого стула. Но всё это было очень далеко, приглушённое страданием, разрывавшим мой череп. Виктор был у меня в голове. Он был у меня в голове и разрывал всё на части.

«Никсарис», — в отчаянии подумала я, хотя знала, что не должна была.

Когти Высококровного стали ещё острее, набрасываясь на эту мысль. Я закрыла лицо руками, тщетно пытаясь заставить боль прекратиться.

—Впусти меня, девочка, — прозвучал в моём сознании голос Виктора. Я чувствовала этот голос, пропитанный жестокостью и гнилью. —Нет смысла прятаться. Бежать некуда. Я держу твой разум у себя на ладони. Я найду ответы, которые ищу. Отдай их мне сейчас, и, возможно, ты выйдешь из этого невредимой.

Я закричала вслух.

— Прекратите! — Мужской голос. Громкий, властный. Знакомый. — Прекратите немедленно, лорд Дракхарроу. Эта девушка находится под моей защитой.

Я не могла открыть глаза. Не могла пошевелиться.

Виктор рылся в моих мыслях. Дорогие мне воспоминания о маме. Книги, которые я недавно прочитала. Замысел моего следующего эссе. Он отбрасывал их одну за другой, проникая всё глубже, разыскивая то, чем я не хотела делиться, чем не должна была делиться. То, что принадлежало мне. Самые сокровенные части меня. Он копал глубже, когти скребли всё новые слои. Мой крик становился всё громче по мере того, как продолжались поиски.

День, когда я встретила Медру. День, когда умер Навин.

—Этот мальчик заботился о тебе, не так ли? Какая жалость, что он умер. Но он был слабаком, Флоренс. Академия Кровавого Крыла очищается от слабых. А вот ты всё ещё стоишь на ногах. Любопытно. Очень любопытно.

Это было совсем не похоже на то, как я слышала Никсариса. Это было надругательство. Кошмар. Голос Виктора в моей голове оставлял за собой след из гнили и крови. Я чувствовала себя грязной, осквернённой его прикосновением.

— Она из Дома Авари! Она из моего Дома! — прогремел откуда-то неподалёку Кейдж. — Вы не имеете права так поступать. Отпустите её!

Виктор не ответил. Во всяком случае, вслух. Но и не отпустил. Боль лишь усилилась. Я почувствовала вкус крови во рту.

И вдруг комнату заполнили ветер и стекло.

На этот раз я услышала чей-то чужой крик.

С трудом я заставила себя открыть глаза. По щекам текло что-то мокрое, во рту всё ещё стоял вкус железа. Окно разлетелось. За окном кабинета нависала огромная фигура, тёмная на фоне бледно-голубого неба.

Никсарис.

—Птенец. — Это слово прокатилось сквозь меня, наполняя теплом и надеждой.

—Ты здесь, — подумала я в ответ. —Как ты узнал, где я?

— Впредь, птенец, ты будешь отвечать мне, когда я задаю тебе вопрос.

Его голос был холоден от гнева, но я не испугалась. Я инстинктивно понимала, что его гнев направлен не на меня.