Руки Блейка сомкнулись вокруг меня. Он перекатил нас, осторожно укладывая меня на спину, а сам навис сверху. Его губы накрыли мои, ненадолго заявляя на меня свои права. Затем он стал спускаться ниже. Осыпая поцелуями мою шею, грудь, живот, бёдра... и ещё ниже. Я медленно выдохнула, позволяя ему не торопиться.

Позволяя ему заставить меня забыть о подкрадывающейся тьме за стенами. Об опасности, которая всегда была рядом, всегда таилась совсем близко.

Когда мы наконец снова соединились, мы двигались с отчаянной поспешностью. По крайней мере в эти мгновения наши сердца были открыты. Без лжи. Без страха. Только он и я.

Когда всё закончилось, я наблюдала, как его грудь медленно поднимается и опускается. Я пыталась позволить себе поверить, что это может продолжаться. Что это чувство, это ощущение счастья, может быть настоящим.

Блейк спал. Его дыхание было ровным, а его рука свободно переплеталась с моей. В памяти всплыли слова моей матери. «Разве вы так уж сильно отличаетесь? Разве ты не злишься? Разве ты не потеряна?»

Я злилась. Злость подпитывала меня так же, как подпитывала Блейка, в этом мы были похожи. Я всегда буду злиться. Но потеряна? Одинока? Когда-то это было правдой. Может быть, теперь уже нет. Не с Блейком рядом. Я улыбнулась, слегка повернувшись к нему.

Но что-то было не так.

Блейк смотрел на меня. И всё же... не смотрел. Его здоровый глаз был закрыт, спокойный во сне. Но другой, изуродованный глаз — тот самый, который Виктор, должно быть, вырвал, оставив пустую глазницу, — был открыт.

И он больше не был пустым.

Он не мигая смотрел на меня. Глазное яблоко было не серым, каким должно было быть. Оно было красным. Красным, как кровь.

Глава 12

— Перейдём к следующему пункту повестки. Списку изменений в Школьном кодексе поведения. — Я встала и повернулась к преподавателям, сидевшим за длинным узким столом. — Начнём с дресс-кода. Довольно простой пункт: все сквернорождённые студенты возвращаются к стандартной форме, утверждённой для первого курса. Только синий и серебряный, никаких цветов домов.

По комнате прокатился ропот недоумения. Я подавила вздох. Можно было подумать, они даже не удосужились заранее прочитать повестку. Если учесть, что некоторые из этих профессоров когда-то отчитывали меня за то, что я не читала их учебные программы, это казалось довольно ироничным.

Я обвела взглядом комнату. Она была заставлена мебелью из тёмного полированного дерева, большую часть которой украшали довольно жуткие маленькие резные фигурки обнажённых женщин, добавленные директором Кимом во время его пребывания в должности. Профессор Вейн наклонился вперёд, щурясь, чтобы рассмотреть повестку, и его рука обхватила левую грудь вырезанной сквернорождённой женщины. Я прикусила губу, испытывая отвращение. От этих резных фигурок нужно было избавиться немедленно. Я даже не стану спрашивать одобрения Виктора. Теперь ведь это мой кабинет, не так ли?

Хотя, по правде говоря, было трудно поверить, что теперь я управляю школой, а не всё ещё сама являюсь студенткой. Каждый раз, входя в кабинет директора Кима, я видела его. Его призрак, выводящий пером строки на пергаменте или хмуро поднимающий на меня взгляд, когда я подходила к его столу.

По ночам я тоже видела его. Гораздо чаще, чем когда-либо могла себе представить. Видела его приоткрытый рот, голову, безжалостно насаженную на залитый кровью кол, щёки серо-синие, покрытые морозом. Он ещё был способен что-то чувствовать, когда Виктор с силой опустил его голову на тот кол? В какой именно момент нервные окончания перестают чувствовать?

Профессор Родригес, вероятно, знал бы ответ. Но спрашивать я не собиралась.

Я постучала носом туфли по полу.

— Высококровные, разумеется, сохраняют традиционные цвета своих домов. Здесь никаких изменений. Вопросы?

— В целях опознавания, — пробормотал знакомый голос с дальнего конца стола.

Я стиснула зубы.

— Что вы сказали?

Неужели это было слишком — ожидать, что он промолчит и даст мне продолжить? Очевидно, да.

Родригес медленно поднялся.

— Здесь сказано, что форма сквернорождённых меняется в целях опознавания.

— Да, — сказала я настолько жизнерадостно, насколько могла. — Всё верно. Так гораздо проще, и только подумайте, сколько денег удастся сэкономить на одежде. Многие наши сквернорождённые студенты происходят из семей с ограниченными средствами. Уверена, их родители будут в восторге.

Среди высококровных преподавателей послышались смешки.

— А как насчёт опасности, которой это изменение дресс-кода подвергает наших сквернорождённых студентов? — потребовал Родригес.

— Опасности? — рассмеялась я. — Вряд ли смену одежды можно считать опасностью, профессор.