Мы зашагали достаточно быстро, чтобы видеть Тео и Вона впереди. Но не настолько быстро, чтобы полностью их догнать. Пространство между мной и Блейком пульсировало и билось, словно живое сердце.

— Я уничтожу его, не переживай, — тихо сказал Блейк, пока мы шли. — Нет ничего, чего я хотел бы больше. — Я почувствовала, как он украдкой взглянул на меня. — Ну что, тебе стало легче? После того как врезала мне по лицу? — Он попытался придать своим словам лёгкость.

— Не стану отрицать, это было приятно. Было бы ещё лучше, если бы у тебя пошла кровь.

Он усмехнулся.

— Мой нос ломали больше одного раза, как ты, наверное, уже заметила. Видимо, ты просто ударила недостаточно сильно.

Нахмурившись, я сделала движение, будто собиралась ударить его снова, и он, рассмеявшись, увернулся.

— Как бы там ни было, мы, Дракхарроу, сделаны из крепкого материала. К счастью или к несчастью. — На мгновение он замолчал. Затем добавил: — Но я рад. Рад, что тебе стало легче. Я говорил серьёзно. Я это заслужил.

Впереди нас Тео и Вон уже добрались до огромных двустворчатых дверей, ведущих во внутренний двор за пределами школы. Внутрь лился свет. Я видела огромную толпу студентов, уже собравшихся там. Мы с Блейком остановились на пороге. Что-то между нами изменилось. Какая-то нить, порванная и истрёпанная, снова была подхвачена. Я не знала, начинаем ли мы всё сначала.

Но я знала, что он не хочет быть моим врагом.

И боги свидетели, я не могла позволить себе и дальше отталкивать людей. Не после того, как потеряла Никсариса. Не после того, как уже потеряла Флоренс.

Мы вышли во двор бок о бок, порознь, но вместе. Между нами всё ещё оставалось так много невысказанного. Так много повреждённого. Но когда я подняла взгляд на Блейка — на шрамы, на изуродованный глаз, на рваную плоть, на всё то, что могло бы вызвать отвращение у кого-то другого, — я не чувствовала отвращения. Ни капли. Его лицо каким-то образом стало ещё красивее, ещё более преследуемым призраками прошлого. Определённо более опасным. И гораздо более... настоящим. Это заставляло меня хотеть прикоснуться к нему. Напомнить себе, что я могу. Что если бы я захотела, то он был бы... Ну. Я не стану произносить это слово. Я говорила его Никсарису. Боги, в ту ночь я почти выкрикнула его в Драконьем Дворе, перед зрителями.

Но себе самой я бы этого не сказала. Не сказала бы и не смогла сказать.

Когда мы вышли под бледный зимний дневной свет, первое, что я увидела, была голова директора Кима на пике.

Я резко остановилась, и у меня перехватило дыхание. Рука Блейка мгновенно легла мне на предплечье, увлекая вперёд так незаметно, что большинство людей, вероятно, даже не поняли бы, что он вообще меня тянет. Я пошла за ним, отставая на полшага, не отрывая взгляда от разлагающейся головы.

Она была насажена на высокий чёрный железный кол, прямо в центре заснеженного двора. Кожа Кима приобрела серовато-синий оттенок. Рот безвольно обвис. Одно веко застыло закрытым. Он выглядел так, будто был... удивлён.

По всему двору собрались студенты, образуя тихие, напряжённые группки. Некоторые таращились на голову. Большинство её игнорировало. Несколько студентов плакали. Ким никогда не был особенно тёплой или всеми любимой фигурой, но в Академии Кровавого Крыла он олицетворял нечто важное: постоянство. Он был устойчивым, надёжным присутствием. Он стоял между нами, студентами, и остальной высококровной элитой, между сквернорождёнными и остальной Сангратой. Мы никогда не были по-настоящему в безопасности в стенах академии. Смерть Навина была тому доказательством. Но благодаря директору Киму нас убаюкало чувство относительной защищённости, ощущение, что нас хотя бы в какой-то мере ценят. Теперь всё это было разрушено в одно мгновение.

— Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам, мисс Пендрагон. Мистер Дракхарроу.

Голос донёсся сверху. Холодный, собранный. Пропитанный знакомой сладкой злобой.

Реган.

Я медленно подняла голову и обернулась. Реган стояла на каменном балконе, выступавшем с третьего этажа прямо над входом в школу. Террасу украшала резьба: вьющиеся лозы и извивающиеся драконы со свирепыми, гневными мордами. На каменной стене позади неё был изображён герб Академии Кровавого Крыла — четыре переплетённых дракона. Я уставилась на него, вспоминая более ранние слова Эдварда Эшвейла.

Sanguis et Flamma Floreant.

Да процветают кровь и пламя.

По обе стороны от него в камне были высечены названия четырёх Домов и их девизы. Хорошее напоминание о том, кому на самом деле принадлежало это место.