Её крик длился меньше половины секунды, и всё же каким-то образом разнёсся эхом по всему двору, пока кровь брызгала во все стороны, а её тело перевалилось через край балюстрады, на мгновение зависло там, а затем рухнуло вниз, во двор. Студенты под балконом закричали и отшатнулись. Раздался влажный звук, когда тело женщины упало в неглубокую могилу из снега, напомнив мне шлепок кровавого яблока, когда оно ударилось о Дани. Меня затошнило.

— Благодарю всех за присутствие. Это собрание окончено, — бодро объявила Реган. — Пожалуйста, отправляйтесь на занятия. Благословенная Кровь всем вам!

Со всех сторон двора сотни голосов высококровных эхом ответили:

— Благословенная Кровь.

Тошнота в глубине моего живота усилилась. Я не произнесла ни слова. Кажется, не могла подобрать ни одного. Блейк не повторил высококровное благословение. Он стоял рядом со мной, молчаливый, но непоколебимый. Я задумалась, так же ли яростно бурлит его желудок, как мой.

Я смотрела на тело служанки, лежавшее в снегу. Некоторые студенты уважительно обходили его стороной. Другие проявляли меньше заботы и просто переступали через него. Несколько человек, разумеется высококровные, смеялись и перепрыгивали через труп, словно всё это было какой-то больной детской игрой. А над всем этим стоял Виктор и наблюдал за нами с выражением торжества на лице. Впрочем, сколько торжества на самом деле мог испытывать этот древний высококровный, выглядя настолько опустошённым и изуродованным?

Я повернулась к Блейку. Его единственный глаз встретился с моим. Так много невысказанного. Так много боли. Так много ярости. Но больше всего я увидела просьбу. Не только о прощении, хотя и о нём тоже. А о надежде.

Глава 4

Кейдж был во дворе. Я отвела взгляд, как только заметила его в толпе.

Его вид уколол мою совесть. Я была в ярости из-за него. Но, если быть честной, я злилась на него сильнее, чем на Блейка. Оба были одинаково виновны, но Блейк приложил усилия. Он помог мне убедить Никсариса. Он был готов умереть, если это дало бы Флоренс шанс выжить. А что сделал Кейдж, кроме того, что превратился в чёртова волка и сражался с неживым драконом?

Ладно, возможно, он был не совсем безнадёжным случаем. Он не был настолько злым, как, скажем, Реган или Виктор. Но он предал меня. Ирония того, что теперь я оказалась заперта с ним в его доме, где он был моим Лидером Дома, не ускользнула от меня. В этом я могла винить только себя.

С тяжёлым вздохом я повыше закинула сумку с книгами на плечо. Собрание и коронация Реган в качестве директрисы заняли всё время, отведённое для Защитных Искусств. Следующим занятием у меня была Историческая Стратегия. Огромный лекционный зал казался холоднее обычного, когда Тео присоединился ко мне и мы вошли внутрь. Пламя мерцало в кованых железных фонарях, выстроившихся вдоль стен. Сквозь ряд узких окон высоко на стенах позади преподавательской кафедры лился тусклый зимний свет.

Я скользнула на место примерно посередине рядов и вывалила учебник и пергамент на стол перед собой. Тео плюхнулся рядом, вытягиваясь так, будто мы собирались смотреть театральное представление, а не просто присутствовать ещё на одной лекции в школе ада. Вон исчез, отправившись на одно из занятий своего Дома Орфос.

Я украдкой взглянула на кузена Блейка. Выражение его лица было беззаботным, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: его сердце, скорее всего, всё ещё колотилось так же сильно, как и моё после собрания. Он не был невосприимчив к виду убийства сквернорождённого, у Тео всё ещё было сердце. Он обладал состраданием и добротой. Его дядя ещё не сумел уничтожить эту часть его души.

Студенты медленно стекались в зал. Я заметила, как многие перешёптывались о том, чему мы только что стали свидетелями во дворе. Тео и я посмотрели друг на друга, но не произнесли ни слова. Блейк исчез, как призрак, когда мы возвращались в школу. Он должен был быть в этой группе. Я гадала, появится ли он на занятии.

Затем, как раз перед тем, как прозвенел колокол, вошла Виша. Её голова была опущена, плечи ссутулены под чёрным кожаным пальто. Она не была высокой девушкой, но всё же я никогда не видела её такой маленькой. Она двигалась скованно, словно горе и гнев цеплялись за неё, как туман. Когда она опустилась на скамью рядом с Тео и коротко кивнула нам, я почувствовала облегчение. Что-то туго стянутое в моей груди ослабло. Мне хотелось что-нибудь сказать, выразить соболезнования из-за её утраты, но слова застряли в горле. Поэтому я просто кивнула в ответ. Ещё будет время поговорить. Во всём разобраться. Погоревать.

Наш преподаватель появился только через две минуты после звонка. Когда дверь с грохотом распахнулась и вошёл Родригес, в аудитории застыла тишина. Он выглядел... плохо.

Его обычно гладко выбритая челюсть была покрыта чёрной щетиной за несколько дней. Он никогда не был самым опрятно одетым преподавателем, но теперь выглядел ещё более потрёпанным. Его пальто было мятым, а белая рубашка на пуговицах, которую он носил, потемнела от пятен пота.