- Мне распороли живот, Еникеев, - Руднев недовольно повёл бровью. - А не голову.

Тут в дверь постучали. Вошла сестра и сказала:

- Посетителю пора уходить.

- С позволения Александры Николаевны принесу завтра, - Макар поднялся.

- Добро. И ещё выясни, куда девают испорченные чертежи и кальки.

- А это к допуску каким боком?

- Узнаешь, - многообещающе усмехнулся Руднев и устало откинулся на подушки.

На следующий день Еникеев вернулся с кожаным саквояжем, набитым книгами. Разрешение Оболенской он получил без труда. Александра Николаевна велела передать, что Степан Герасимович может знакомиться с порядками сколько пожелает, однако исполнять предписания Склифосовского обязан в первую очередь.

Руднев начал с чистого дозволения. Положил его перед собой, надел очки и несколько мгновений изучал бумагу.

- Номера нет.

- До сих пор не требовался, - развёл руками Макар.

- Срока тоже нет. Вот здесь написано: «Допустить предъявителя в механическую мастерскую». Сегодня допустить или через полгода?

- Пока дозволение не отменят.

- Кто отмечает отмену?

Макар промолчал, задумчиво пожевал губами.

- Стало быть, никто, - Руднев отложил лист и раскрыл книгу мебельной фабрики. - Время входа записано. Выхода нет.

- Караульный забирает карточку, когда человек уходит.

- И где она?

Еникеев порылся в саквояже, вынул перевязанный тесёмкой пакет погашенных карточек.

- Здесь.

- Какая из них принадлежит человеку, вошедшему пятнадцатого июля в одиннадцать двадцать?

На этот вопрос Еникеев тоже не ответил. Карточки складывали по мере возвращения, часть была без даты, на нескольких расплылись чернила. Степан Герасимович принялся медленно перебирать бумаги. Порой останавливался, прижимал ладонь к боку и ждал, пока боль отпустит. Макар дважды предлагал закончить, но всякий раз получал один и тот же взгляд.

- Отдельная книга на заводе, отдельная на фабрике, ещё одна в бюро Костовича, - Руднев положил их рядом. - Кто сверяет фамилии?

- Никто. В каждом месте свой караул.

- Значит, один человек может в понедельник назваться приказчиком и пройти на фабрику, в среду стать механиком на заводе, а в пятницу явиться заказчиком в бюро. Пока он не перепутает собственные имена, никто ничего не заметит.

Макар хмурился всё сильнее. Он не отвечал за эту часть работы, он нёс ответственность лишь за безопасность Александры Николаевны, но сейчас, слушая шефа, ощущал, как тревожно заколотилось сердце. Если час назад новый порядок с фотокарточками казался ему надёжным, то сейчас он увидел, сколько в нём дыр.

- Дальше, - Руднев постучал ногтем по двум дозволениям. - Это подписала Степанида Кузьминична, это Аграфена Тихоновна. Кто их просил впустить этих людей?

- Здесь приписано: «по поручению Александры Николаевны».

- Я не это спрашиваю. Кто передал поручение?

- Надо выяснить.

- На каждом дозволении должна стоять фамилия человека, от которого ожидается посетитель. Для закрытых помещений разрешение надлежит подписывать либо самому главному по охране, либо мне, когда поступлю на службу, или самой Оболенской. Остальным выдаётся билет только в контору, дальше их ВСЕГДА сопровождает кто-то из работников. - Мужчина взял карандаш и на обороте чистого листа вывел несколько строк. Почерк оставался твёрдым, несмотря на немного подрагивающие пальцы. - Дозволения нумеровать. На корешке и на самом билете один номер. Срок - один день, если особо не оговорено иное. Указать цель прихода, к кому явился, в какие помещения допущен. У ворот записать вход и выход, при выходе билет забрать и погасить. Постоянные карточки служащих хранить отдельно от временных.

- А книги?

- Первые две недели сводить каждый вечер в одну общую ведомость. Потом, если порядок удержится, раз в неделю. Фамилии располагать по азбуке. Рядом возраст, рост, цвет волос, особые приметы.

- Фотографии для того и сделали, чтобы приметы не переписывать.

- Усы можно сбрить, волосы выкрасить или натянуть парик, шрам замазать. Ищи старые повреждения и асимметрию: излом переносицы, одно веко ниже другого, перекос челюсти, надорванный край уха. И никогда не решай по одной примете. Теперь про чертежи, - Руднев собрал снимки. - Что делают с испорченными копиями?

- Рвут и выбрасывают. Кому нужны листы с ошибками?

- Не поверишь, друг мой, много кому, - криво усмехнулся начальник. - По обрывкам можно узнать размеры, устройство узла, название поставщика. Передай Оболенской, пусть закажет железный ящик с замком. Черновики, кальки, ошибочные копии складывать туда и раз в неделю сжигать при двух свидетелях. В книге отмечать, кто присутствовал.

- Вы так для каждой бумажки книгу заведёте, - проворчал Макар, однако записал и это.

Степан Герасимович, ничего не ответив, снял очки и прикрыл веки. На висках выступил пот, губы побелели. Еникеев поднялся, собираясь позвать сестру, но больной удержал его за рукав.