Илья Петрович вынул из кармана очки, надел их, поддел ногтем крышку и повернул часы к свету. Я видела, как его взгляд медленно движется по строчкам. Большой палец несколько раз прошёлся по выгравированным буквам, задержался на словах «От Саши».

- Человеку, на которого всегда можно положиться, - негромко прочитал он вслух и поднял на меня повлажневшие глаза. - Когда тебя упекли в лечебницу Штейна, я пил на Болотной и ждал смерти, - с трудом проговорил Илья Петрович, но взгляда не отвёл. - Николай доверял мне, часть бумаг своих оставил. А я даже не пришёл проверить, как ты там, жива ли. В тот момент я оплакивал младшего сына, и всё остальное меня не волновало… Хорош же человек, на которого можно положиться…

- Зато когда я до вас добралась, вы единственный, кто безоговорочно поверил мне, - возразила я, сильнее сжав его руку. - Я явилась в мужской одежде, с поддельным паспортом и рассказом, от которого любой здравомыслящий поверенный вызвал бы городового. Вы нашли в себе силы протрезветь, выслушать меня и написать нужные письма. А затем представляли мои интересы в суде. Да ещё как! - Вспомнив, как он выступал в зале суда, я восхищённо улыбнулась: - Вы были великолепны!

- А в конце подвёл тебя, чуть ли не замертво свалившись посреди заседания… - хрипло выдохнул старик, стараясь незаметно вытереть слёзы.

- Это всё в прошлом, главное, что благодаря вам, Илья Петрович, я вернула себе имя и свободу.

Он осторожно положил раскрытые часы на столик, снял очки и принялся тщательно протирать их платком, хотя стёкла были чистыми. Нижняя губа у старика дрожала, Анна Васильевна отвернулась к окну. Пётр замер возле кресла отца и стиснул пальцы на спинке.

- Я ведь тогда на Болотной решил, что всё для меня закончилось, - Илья Петрович снова посмотрел на гравировку. - Алёши нет, Петя меня видеть не желает, Анна Васильевна давно вычеркнула из своей жизни. Николая я не уберёг… Но потом в мою такую убогую жизнь ворвалась Саша Оболенская и перевернула всё с ног на голову. Я не знал, как реагировать, особенно после того ледяного душа, - усмехнулся он вдруг. - Так опешил, так удивился, что решил тебе поверить и помочь, лишь бы отстала.

- Воды было-то всего полкружки, - фыркнула я, глаза защипало.

- Полкружки, ври больше! Целое ведро! - возразил он и наконец рассмеялся. - И вот куда наше дело меня завело, ты вернула себе свободу, а я Анечку и Петю. Это я тебя благодарить должен, что тогда не спасовала, растормошила, вернула мне жажду к жизни. И вот мой очередной день рождения, и ты даришь мне часы. Стало быть, считаешь, они мне ещё пригодятся.

- Обязательно пригодятся, - твёрдо заверила я и смахнула выступившую слезу. - Только берегите себя, вы нам очень нужны.

- Постараюсь, Сашенька, - Илья Петрович накрыл мою руку своей. - Спасибо тебе. Вообще за всё…

В столовую перешли вскоре после трёх. Илью Петровича посадили во главе стола, Анна Васильевна устроилась справа от него, а меня усадили рядом с Петром. Кроме нас были ещё приглашённые: давний товарищ именинника по университету Павел Семёнович Кудрявцев и супруги Лавровы - Виктор Сергеевич и его жена, Елизавета Андреевна. Лавров служил присяжным поверенным и знал Громовых едва ли не всю жизнь. Его супруга была маленькой подвижной дамой с внимательными глазами: стоило мужу увлечься очередной судебной историей, как она касалась двумя пальцами его рукава, и тот безропотно закруглялся. Павел Семёнович, отставной член окружного суда, был худ, сед и единственный из присутствующих позволял себе называть хозяина Илюшей, не опасаясь получить тростью. Надежда Павловна оказалась напротив меня и сразу нашла общий язык с Анной Васильевной: выяснилось, что обе они знакомы с некой Варварой Платоновной из Москвы, о которой у каждой накопилось немало новостей.

Обед вышел вкусным и оживлённым. Глаша подала холодную осетрину, затем телятину с молодым картофелем. Мотина кулебяка появилась последней и сорвала больше похвал, чем всё остальное вместе взятое. Именинник получил самый большой кусок, съел его с величайшим удовольствием и попытался незаметно придвинуть к себе блюдо с остатками.

Анна Васильевна отвела тарелку с кулебякой в сторону, прежде чем он успел дотянуться.

- Я сегодня родился, душенька, - тоскливо напомнил Илья Петрович.

- Один раз, много лет назад, - мягко сказала она. - Тебе на сегодня вполне достаточно.

Дядя Михаил расхохотался, видя погрустневшее лицо именинника. Впрочем, Громов-старший дулся недолго, ведь настало время десерта. За сладким разговор всё-таки свернул к делам. Михаил рассказал о первой чайной лавке и о споре со мной из-за вывески. Илья Петрович немедленно поддержал маленький герб в углу, поскольку, по его мнению, дворянское имя обязано приносить хоть какую-то пользу.

Когда подали шампанское, Пётр встал.