— ...и убить их нельзя, — закончила Халани.

Серин ухмыльнулась, постукивая пальцами друг о друга — она часто так делала, когда нервничала.

В последнее время она делала это всё чаще.

— Серин... между тобой и Броком что-то происходит?

Её синие глаза расширились:

— Что ты имеешь в виду? Ничего не происходит.

Халани смерила её понимающим взглядом, и Серин в конце концов вздохнула.

— Рассказывать особо нечего, — проворчала она, словно сами эти слова причиняли ей неудобство. — После того как вы с Такеши ушли в трудовой лагерь, он стал крутиться рядом чаще. Всё такой же раздражающий, самовлюблённый сексист. Но потом он стал... милым. Приносил мне напитки по утрам. Ждал, пока я поем. Постоянно спрашивал, в порядке ли я, потому что видел, как я сходила с ума от волнения за вас двоих в лагере.

Сердце Халани сжалось, но Серин продолжила:

— А в один из дней он меня поцеловал.

— Что?! — Она мгновенно выпрямилась, проигнорировав прострелившую плечо боль.

— Знаю, знаю! — Серин потёрла глаза. — Но на следующий день он вёл себя так, будто ничего не было! Он то горячий, то холодный. — Она сползла по стене. — Вот почему я попыталась заставить его ревновать, и сам факт того, что я трачу драгоценные извилины на него, кажется таким глупым.

— Прекрати. Ты не глупая, — настояла Халани. — Если он слишком тупой, чтобы увидеть, насколько ты потрясающая, тогда я сама поцелую тебя, чтобы заставить его ревновать.

— Ага, конечно, — засмеялась Серин. — У Такеши бы крышу сорвало. Я бы не удивилась, если бы вы, ребята, сделали это прямо в лагере.

Она почувствовала, как заливаются краской её щёки, и рот Серин изумлённо открылся:

— Вы не сделали этого!

— Мы делали... кое-что. Но мы не дошли до конца. — Взгляд Халани опустился к простыням, и она стала перебирать пальцы, едва сдерживая себя. — Я хотела. Но самое печальное, что я рада, что мы этого не сделали, потому что он бы даже не вспомнил.

Её подбородок задрожал, и руки Серин осторожно обняли её, избегая травмированного плеча:

— Эй, эй. Мы вернём его.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты во всём этом не одна. И Такеши тоже не один. Но если он снова сделает тебе больно, с памятью или без, я отрежу ему яйца и подарю их тебе из сестринской любви.

Больное плечо Халани затряслось от смеха, когда она обняла Серин крепче:

— Ты немного пугающая, когда злишься.

— Я знаю. — Серин ухмыльнулась. — И если Брок не будет осторожен, я положу его яйца в пакет рядом с яйцами Такеши.

Прошло две недели.

Единственная весть, которую они получили от Джека, заключалась в том, что на улицах всё ещё слишком жарко и им нужно оставаться в укрытии.

Каждый день они тренировались в подвале. Ну, Халани в основном наблюдала, так как её плечо было в фиксирующей повязке, но тем утром Лейн наконец снял белую ткань.

Разиэль присоединялся к ним на большинстве занятий. Но Такеши — никогда.

Он изолировал себя в своей комнате, и Халани его практически не видела. Это казалось намеренным, словно он специально выжидал момент, чтобы взять еду или принять душ, когда её не было поблизости. В один из дней она часами караулила его дверь, но он так и не вышел.

Нетерпение и паранойя наконец подошли к концу, когда Разиэль объявил, что они пропускают тренировку, чтобы посетить экстренное собрание «Тузов». Они практически выбежали наверх, в общую зону.

Но ноги Халани дрогнули от зрелища, которое их встретило.

Обычную обеденную зону переставили. Один длинный стол тянулся через всю комнату. Джек сидел во главе, Иерихон — слева от него, а Спейд — справа. Другие «Тузы» занимали оставшиеся места, включая Райдера, который выглядел бледнее обычного, но, похоже, полностью оправился от огнестрельного ранения.

Выражения лиц у всех были тщательно скрыты, когда Халани и её группа сели. Но она вцепилась в край своего стула, когда из-за угла появился Такеши.

Его чёрная экипировка облегала мускулы, как вторая кожа. Его глаза источали суровый, жестокий блеск, а волосы были влажными, будто он только что вышел из душа.

Она заметила, как некоторые женщины из «Тузов» бросают на него украдкой взгляды. Халани их не винила. Было трудно не опешить от первобытной красоты Такеши.

Хотя её глаза буквально просверливали в нём дыры, он всё равно не смотрел на неё и сел на противоположном конце стола, спиной к стене. Его плечи были напряжены и скованы, пока его расчетливый взгляд скользил по «Тузам», сканируя каждого человека, будто он вел какой-то ментальный учёт.

Но для чего?

— Теперь, когда мы все в сборе, мы можем начать, — Джек повысил голос, привлекая всеобщее внимание.