Каждый шаг отдавался эхом. Особняк казался вымершим, потому что ни чужих голосов, ни звука посуды с кухни или телевизора не было. Я сразу поднялась в свою комнату. Джордж проводил меня до двери, тихо сказал, что еда будет на столике, если захочу, получил кивок в ответ и закрыл дверь.

Первую ночь я почти не спала. Проверяла спальню так же, как проверяла каждый привал на острове: шкаф, ванная, пространство под кроватью. Замок на двери щёлкнул трижды. Под подушку я положила металлическую статуэтку с камина — единственное, что хоть отдалённо напоминало оружие, помимо ножей. Утром Джордж принёс завтрак. Я ела медленно и молча, а он не задавал вопросов, только смотрел с той же осторожной болью. И не отвечал на вопросы об отце. Я начала догадываться, но… Почему-то внутри ничего не ёкало.

Вся прислуга явно понимала, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Особенно Джордж. И я была рада, что мне не нужно пытаться что-то объяснять.

После моего исчезновения отец успел перевести охрану на усиленный режим. Джордж сообщил об этом на следующий день: новые сотрудники снаружи, дополнительные камеры, круглосуточный пост наблюдения, ещё одна смена людей. Он предложил нанять отдельную группу сопровождения, которые ездили бы со мной постоянно. Я отказалась.

— Мисс Осборн, после случившегося это крайне неразумно.

— Возможно.

— Тогда почему?

Я посмотрела на незнакомые фамилии в списке, который он мне вручил.

— Потому что в прошлый раз кто-то тоже знал мой график, машину и точное время, когда я останусь одна. Новых людей рядом со мной не будет. Оставьте тех, кто работал раньше.

Джордж поджал губы.

— Хотя бы на территории?

— На территории — сколько угодно. В машине и рядом со мной — только знакомые.

На следующее утро Джордж задёрнул шторы в гостиной раньше обычного.

За воротами стояли три телевизионных фургона. Вдоль обочины выстроились машины, а у каменной ограды толпились люди с камерами и длинными объективами.

— Они давно там?

— С пяти утра.

На телевизоре без звука шёл новостной выпуск. В нижней полосе двигалась надпись: «ПАМЕЛА ОСБОРН НАЙДЕНА ЖИВОЙ. ЕДИНСТВЕННАЯ ДОЧЬ ДЖОНАТАНА ОСБОРНА ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ». На экране появилась фотография двухлетней давности: красное платье, уложенные волосы и улыбка. Я долго разглядывала собственное лицо. Ничего общего с женщиной в отражении оконного стекла.

— Кто им рассказал?

— Федеральные службы подтвердили ваше возвращение ночью. Утром пресс-служба Osborn Biomedical выпустила заявление.

— От моего имени?

Джордж отвёл глаза.

— В том числе.

Даже вернуться к жизни мне не позволили самостоятельно… Больше я не выходила из комнаты, лишь иногда спускалась вниз или проходила по коридорам, останавливалась у кабинета отца и снова уходила.

Только на исходе третьих суток я взяла телефон. Запасной, что всегда оставался дома. Я несколько раз брала его в руки и клала обратно, не в силах написать кому-то, услышать знакомые голоса и объяснить то, что объяснить нельзя. Экран ожил от прикосновения: батарея была полностью заряжена — Джордж, конечно, ставил его на зарядку каждый день, просто ждал, что однажды я вернусь и он снова понадобится.

Я открыла новости и почти сразу пожалела.

«НАСЛЕДНИЦА OSBORN BIOMEDICAL НАЙДЕНА ЖИВОЙ ПОСЛЕ КРУШЕНИЯ КАТЕРА».

Ниже шли старые публикации:

«Памела Осборн внезапно покинула Бостон».

«Отпуск без предупреждения: близкие наследницы не знают, где она находится».

«Осборн снова исчезла из публичного поля».

А под ними — комментарии:

«У богатых свои развлечения».

«Папины миллиарды позволяют пропасть на месяц и заставить всех переживать».

«Типичная избалованная наследница».

Твари… Пока я просыпалась на бетонном полу со связанными руками, весь мир решил, что я валяюсь где-нибудь на частном пляже.

Я разблокировала экран, но устройство почти сразу завибрировало. Потом ещё раз и ещё. Уведомления посыпались одно за другим: сообщения, пропущенные вызовы, электронная почта, новостные приложения, банковские уведомления.

Я просто зависла, будто это происходило с кем-то другим, а потом открыла список уведомлений: сто двадцать семь пропущенных вызовов, двести девяносто четыре непрочитанных сообщения. Большую часть я даже не узнала — журналисты, незнакомые номера, представители компаний, какие-то официальные письма. Я пролистывала их почти не глядя, пока палец не остановился сам.

Эмили. Двадцать восемь пропущенных вызовов, пятьдесят три сообщения и ни одного ответа.

Эмили Беннет появилась в моей жизни раньше, чем я научилась нормально заплетать волосы перед уроками. Наши семьи дружили, мы росли практически в соседних домах, а потом как-то незаметно перестали разделять, где заканчивается семья Беннет и начинается моя. В детстве именно она придумывала, как скрыть разбитое окно от родителей; во взрослом возрасте — кому звонить, если разбивать уже приходилось жизнь.

Я открыла переписку. Самое первое сообщение было отправлено через несколько часов после моего исчезновения: