Она притормозила на пороге. Волосы у Софи отросли, веснушек будто прибавилось. А ещё красные, опухшие глаза. В остальном — всё та же Софи. Она вдруг сорвалась с места, подбежала и стиснула меня так, что стало трудно дышать. Я даже с постели встать не успела.

— Господи… — её голос дрожал. — Господи… — она всхлипнула прямо мне в плечо. — Ты живая…

Я осторожно подняла руку и неловко положила ей на спину, будто разучилась обнимать людей.

В дверях стояла Эмили. Если не считать фамильного сходства в линии скул и разрезе глаз, спутать сестёр было невозможно. Эмили была выше, прямые тёмно-каштановые волосы доходили до ключиц, карие глаза смотрели внимательно и трезво. Строгие брюки, светлая футболка и тёмный пиджак, накинутый кое-как. Обычно каждый волос у неё знал своё место. Сейчас половина прядей выбилась из небрежного хвоста.

Она не двигалась и смотрела на меня так внимательно, словно пыталась убедиться, что перед ней не мираж. Всегда идеально собранная и спокойная, сейчас она выглядела потерянной.

Я слабо улыбнулась ей.

— Привет.

Именно после этих слов она быстро подошла и крепко обняла меня — совсем иначе, чем Софи, без рыданий и всхлипов, но её руки дрожали. Я почувствовала, как что-то тёплое коснулось моей щеки: Эмили тоже плакала, впервые за много лет. А вот я… У меня глаза совсем не помокрели.

Наконец Софи вытерла глаза ладонями, попыталась улыбнуться и сделала шаг назад. Рассматривая меня ближе, она резко изменилась в лице.

— Пэм… — произнесла она совсем тихо. — Ты…

Она не договорила. Эмили тоже внимательно осмотрела меня от лица к плечам и рукам, остановившись на свободно висящей футболке, выступающих ключицах и бледных царапинах.

Ничего не спрашивая, она лишь спокойно произнесла:

— Ты почти ничего не весишь.

— Эм, — негромко одёрнула её Софи. — Иногда я забываю, почему тебя в детстве никто не приглашал утешать людей.

Я опустила взгляд.

— Мы потом поговорим, — тихо продолжила Софи. — Не сейчас.

Эмили всё поняла и кивнула.

— Конечно.

Она вытерла лицо и глубоко вздохнула.

Мы просидели на кровати до глубокой ночи. Софи рассказывала про съёмку, которую сорвал внезапный ливень, про невесту, потребовавшую переснять половину свадьбы из-за «неудачного левого профиля», и про пса из приюта, которого она уже третий день пыталась кому-нибудь пристроить, потому что Эмили категорически запретила тащить четвёртое животное домой.

— Третье, — поправила Эмили.

— Рыбки не считаются.

— Аквариум занимает половину гостиной.

— Видишь? — Софи повернулась ко мне. — Я месяц живу под тиранией.

— Двадцать с лишним лет, — уточнила я.

Софи замолчала, потом расплылась в улыбке.

Эмили почти не рассказывала о себе. Только вскользь пожаловалась, что партнёры компании за последний месяц научились проводить комитет без неё и теперь, цитирую, «считают себя самостоятельными людьми». Но каждый раз, когда разговор затихал, она находила новый безопасный предмет для обсуждения.

Они делали это специально, возвращая в комнату обычную жизнь. Но ближе к двум часам Эмили всё-таки осторожно спросила:

— Пэм… что с тобой произошло?

Я отвела глаза в сторону и тихо ответила:

— Я не расскажу. Не потому, что не доверяю, а потому, что это опасно для вас.

— Мы можем помочь, — Софи сжала мою руку, и я взглянула на неё. — Хоть чем-то.

— Можете. Просто… будьте рядом и не спрашивайте.

Эмили кивнула и после короткой паузы добавила:

— Тебе стоит поговорить с кем-то. С психиатром. И… наверное, нанять охрану, хотя бы на время. Всё, что вокруг тебя сейчас… слишком мутное…

— Я подумаю.

— И мы… Мы ничего им не сказали, — резко сказала Эмили.

— Кому?

— Журналистам. Они звонили мне, в офис, родителям. Вчера двое стояли возле дома.

— Один предложил деньги за твоё старое голосовое, — зло добавила Софи. — Я очень подробно объяснила, куда он может засунуть деньги.

— Простите, — я опустила взгляд.

— За что ты сейчас извиняешься? — Эмили нахмурилась.

Я и сама не знала.

Они решили заночевать тут, ведь оставаться одной у меня больше не было моральных сил. Мы легли втроём на мою огромную кровать: Софи рядом, Эмили с другого края. С их теплом я заснула, не проверяя двери.

На следующее утро Джордж сообщил, что в кабинете отца меня ждёт мистер Холлоуэй. Когда я зашла, сразу почувствовала знакомый запах кедра, кожи, кофе, любимых сигар отца и книжных переплётов. Здесь всё ещё пахло им… Горло болезненно сжалось.

Стол выглядел как раньше. Фотографии, настольные часы, даже стакан для воды остались на месте. Отец мог вернуться сюда в любую минуту. По крайней мере, именно такое чувство возникало.