Локоть согнулся с ватной, противной тяжестью. Ещё минут десять или пятнадцать — и регенерация наберёт максимальный ход. Хорошо, что получилось не довести себя до точки невозврата. На грани гибели всегда срабатывает адреналиновый выброс, отключающий мозги и выпускающий наружу чистого зверя, жаждущего исключительно бойни. А этот зверь в последнее время и так слишком часто рвался наружу. Особенно после балерины. Рыжая зараза… До сих пор перед глазами вспыхивает, как она выгибалась, сжимая бёдра так, что у меня мышцы сводило.

За деревянной стенкой зашуршали ботинки, зазвенели амуниция и металлические пряжки.

— …говорю тебе, зря они столько возятся с этой тушей, — колёсиком чиркнула зажигалка.

— Не наше дело, — сплюнул второй, опускаясь на мой ящик, из-за чего доски заскрипели.

— Да знаю я…

Кто-то хрипло рассмеялся, с хлюпаньем глотая пойло.

— Здоровый, сука. Сколько в нём? Килограммов сто сорок?

— Трёхзначная цифра там поболе будет, — зашуршал другой. — Настоящий шкаф. А как себя показал… Везут на расчленёнку, не иначе.

Глаза снова прикрылись. Значит, борт ещё в воздухе. Отлично. Транспорт искать не придётся, с навигацией тоже возиться не надо. Сервис премиум-класса, блядь. Личный экспресс прямо до ликвидаторов. Джон Уик оценил бы масштаб.

Я провёл ладонью по внутренней стороне крышки: массивные доски, металлические фиксаторы. Судя по гулу снаружи, ящик ещё и стяжными ремнями перетянули. Подготовились на совесть. Жаль, что совесть у них закончилась раньше, чем завезли мозги.

Глубокий вдох заставил сердце разгоняться. Двадцать ударов в минуту. Тридцать. Сорок. С каждым ударом мышцы наливались привычной силой, а в жилах закипал пожар.

Вертолёт качнуло на сильном воздушном потоке. За перегородкой снова подали знак жизни:

— После базы сразу домой? — спросил один, со щелчком передёргивая затвор автомата, видимо, от банальной скуки.

— Нет, потом ещё на склад отправят, — второй тяжело вздохнул. — Заебало уже.

— Потерпишь.

Я не сдержался от усмешки. Пора делать шоу.

Без резких движений упёрся обеими ладонями в крышку. Дерево пронзительно заскрипело. Я напряг спину и плечи сильнее — фиксаторы затрещали. Ещё один жим, и доски выгнулись, саморезы с мясом полезли из пазов. Сердечный ритм выровнялся, тумблер организма щёлкнул в положение «максимум».

Я резко толкнул крышку вверх. Массив треснул. Мужики в грузовом отсеке успели лишь вытаращить глаза.

— Какого… — Один из них выронил сигарету из разинутого рта.

Деревянный щит врезался ему в лицевую кость, сломав нос и отбросив туловище к противоположному борту. Второй бросился к автомату. Не успел. Я уже оказался рядом, схватил его за горло и сжал пальцы на гортани. Кисть коротко повернулась — сухо хрустнуло. Мужик рухнул на пол, пока первый судорожно пытался подняться, хапая ртом собственную кровь. Упрямый тип. Такие всегда дольше умирают.

Локтевой удар сверху вниз в основание черепа окончательно сложил его шейные позвонки. Минус два.

Я поднял оружие с пола, проверил магазин, а запасной отправил за пояс. Дверь в кабину распахнулась, в проёме возник пилот в шлеме. Заметив меня, он побледнел, роняя челюсть, и потянулся пальцами к кобуре.

Короткая очередь из автомата срезала его на месте. Второго пилота, пытавшегося одной рукой выровнять машину, а другой нажать красную тревожную кнопку, я перехватил за затылок и с размаху впечатал лицом в приборную панель. Одного раза хватило. Стекло датчиков вдребезги, зубы на кнопках. Быстро и без лишних соплей. Голливуд отдыхает.

Вертолёт накренился. Перешагнув через тёплое тело, я занял кресло второго пилота и отжал штурвал, выравнивая курс. На службе нас учили аварийной эвакуации на всём, что способно подняться в воздух: удержать машину, задать курс и посадить её так, чтобы потом можно было уйти своими ногами. Впереди до самого горизонта простиралась синяя гладь моря. Живописно, блядь. Как будто где-то там, за линией прибоя, люди не устраивали кровавый гладиаторский цирк ради развлечения богатых ублюдков.

Стянув с мёртвого пилота балаклаву, я натянул её на лицо и надел беспроводную спутниковую гарнитуру. Переключив частоту на экстренный канал связи с Элиасом, я выдохнул в микрофон:

— Проверка.

Шипение помех сменилось тишиной, а после в наушнике, после суховатого покашливания, отозвался знакомый голос:

— Ты мог бы предупредить, — в динамике Элиаса слышался звон льда о стакан, — что собираешься вылезти из анабиоза прямо в воздухе. Я уже набросал черновик некролога.

— Рановато, — я приподнял балаклаву и сплюнул сгусток змеиной дряни, оставшейся на языке, и запекшейся крови прямо на пол, ощущая, как раны на животе затягиваются с диким зудом.

— Канал открыт. Жди, — Элиас выдержал паузу, защёлкав клавишами.

Связь прервалась и спустя секунду включилась на новом уровне шифрования.

— Рад, что ты следил, — я повёл затекшим плечом, засовывая передатчик гарнитуры в карман.

— Ну, рассказывай, — Элиас зашуршал бумагами, издавая глубокий, циничный вздох. — Как тебя занесло на эти игры? Я привык, что твои проблемы решаются через горы трупов, но это перебор даже для тебя.

— Продали, — отрезал я, сильнее сжимая штурвал пальцами.