Книга первая. Мир Памелы Осборн

В Рилс можно увидеть качественную визуализацию сцен, профиль IJuliaFox.

Дисклеймер

Меня называют Призраком.

Не спрашивай, сам я это придумал или так обозвали люди. Ты открыла эту книгу — значит, сейчас я тебе коротко объясню, куда ты лезешь.

Нежной любви тут нет. Если тебе нужны цветы, кино и мужик, который умеет разговаривать о чувствах больше двух предложений подряд, закрой нахрен. Здесь выживают иначе, и любят тоже иначе.

Дальше по пунктам. Читай внимательно.

— Будут кровь, раны, допросы. Убийства — тоже, не за кадром и не «герой просто защищался, пока камера смотрела в сторону». Если тебя мутит от того, как ломается кость и как звучит человек, когда понимает, что не встанет, — тебе сюда рано.

— Похищение, заточение, охота человека на человека. Не «ну, они немного поссорились в лесу». Есть места, где ты — не гостья и не жертва в красивом смысле. Ты добыча. Либо бежишь, либо окажешься в земле.

— Опыты над людьми. Кто-то называет это наукой, кто-то — необходимостью. Если тебе достаточно знать, что человека можно разобрать на части и собрать заново не до конца человеком — этого хватит. Подробности сами найдут тебя в тексте.

— За тобой будут смотреть. Снимать, писать звук без спроса — в том числе тогда, когда нормальному человеку меньше всего хочется зрителей. Можно остаться вдвоём и всё равно не быть наедине: где-нибудь в наушнике будет сидеть третий.

— Откровенный секс, без стыдливых многоточий. И да, оружие здесь не всегда просто лежит рядом «на всякий случай». Близость тоже порой становится территорией, куда его тащат за собой, в том или ином формате. Кому-то это зайдёт, а кому-то после этого захочется закрыть книгу и помыть руки. Оба варианта нормальные.

— Есть сцены, где желание и убийство путаются, и тело партнёра читается не как тело, а как мишень, потому что у некоторых людей руки помнят одно лучше, чем другое.

— Власть, контроль, зависимость и ложь, которая отлично внутри всего этого приживается. Синдром спасателя тоже будет — причём в самой поганой комплектации, когда один тащит, второй цепляется, и оба делают вид, будто это забота, а не страх остаться одному.

— Панические атаки, ПТСР, РПП, ночные срывы, после которых утром хочется свалить и никогда не возвращаться. Упоминания суицида, без романтики «умереть красиво». Просто дыра, в которую проваливается голова, когда уже некуда бежать.

— Мата будет много. Я другим языком почти не умею. Если тебя коробит от слов, тебя очень быстро начнёт коробить от людей.

Вот и всё, что ты обязана знать до первой главы.

Я не буду уговаривать тебя читать и заявлять, что в конце станет тепло и правильно. Могу обещать другое: если останешься — дальше уже без табличек. Сама полезла.

Глава 1. Памела. Неизвестность

(Трек Harpazz – From the Shadows (Mega Slowed))

Вооружённый конвой, вертолёт и заложница с мешком на голове — финал маршрута явно не обещал спасения.

Сознание возвращалось толчками, сквозь металлический гул, распёрший череп. В такт этому рёву мелко вибрировал пол под щекой, дрожь отдавала в зубы. Лопасти рубили воздух где-то над головой с бешеной, вгрызающейся в барабанные перепонки частотой.

Попытка шевельнуться отозвалась вспышкой боли в висках. Я открыла глаза, но ничего не изменилось — зрение упиралось в шершавую черноту. При вдохе ткань липла к губам, воняя дорожной пылью, потом и ржавчиной. Опять мешок. Первый вдох принёс затхлую вонь, от которой желудок свело спазмом, и к горлу подкатила горячая желчь.

За спиной ныли затёкшие руки. Пальцы превратились в онемевшие куски мяса, а запястья намертво стягивал пластиковый хомут, глубоко въевшийся в распухшую кожу. Шевельнёшься — края режут до сукровицы. Лодыжки тоже держала петля, но свободнее, оставляя зазор для семенящего шага. Значит, погонят своим ходом.

Сколько прошло времени, я уже не знала. Оставалось считать наугад. Четырнадцать. Полных две недели, при условии, что после уколов снотворного из памяти не выпали сутки. Я зажмурилась до цветных пятен и постаралась не потерять эту цифру. Ещё две недели назад можно было достать смартфон и увидеть себя точкой на карте, услышать знакомые голоса в трубке, оставить чашку недопитого кофе на кухонном столе, сказать привычное «позже» и строить планы на вечер.

Потом реальность сузилась до подвала и набора звуков, которые я выучила наизусть: шаги охраны, щелчок замка, грубый баритон. Сначала дни мерились приёмами пищи, пока не стало ясно: логики в кормлении нет. Со светом было не лучше. Лампу на потолке включали без всякого расписания, и иногда не выключали сутками. Даже сквозь закрытые веки она продолжала бить по глазам, пока те не начинали болеть.

Сейчас всё изменилось. Меня куда-то везли. В салоне находилось трое или четверо. Орали, перекрывая гул винтов.

— …пятнадцать! — донеслось слева.

— Что?

— Пятнадцать минут, говорю!