Emily: «Пэм, возьми трубку».

Следующее через пять минут:

Emily: «Ты где?»

Через час:

Emily: «Пожалуйста, ответь».

Дальше сообщения становились всё длиннее. Она писала каждый день, иногда несколько раз, иногда всего одно предложение:

Emily: «Сегодня снова были новости».

Emily: «Они расширили район поисков».

Emily: «Я разговаривала с береговой охраной».

Emily: «Мы не перестанем искать».

Очень по-эмилиевски: факты, действия, следующий шаг. Даже сейчас я могла представить её за рабочим столом: тёмно-каштановые волосы убраны за уши, карие глаза упёрлись в экран, рядом остывает кофе, а открытая аналитическая таблица инвестиционной компании давно забыта ради очередного звонка следователю.

Через неделю:

Emily: «Я не верю им».

Ещё через несколько дней:

Emily: «Папа говорит, что нужно готовиться к худшему. Я послала его к чёрту».

Губы тронула улыбка. Последнее сообщение пришло вчера вечером:

Emily: «Если ты сейчас это читаешь… значит, произошло чудо».

Emily: «Пожалуйста, просто напиши, что ты жива».

Я закрыла глаза и открыла вторую переписку.

Софи. Тридцать четыре пропущенных вызова, шестьдесят одно непрочитанное сообщение, восемнадцать голосовых.

Вот здесь всё выглядело наоборот. Софи не умела переживать молча даже в лучшие времена. Если Эмили сначала думала, а потом действовала, её младшая сестра успевала действовать, говорить и чувствовать одновременно. И часто отсылала фото.

Первая фотография: мы втроём — я, Эмили и Софи — на каком-то летнем фестивале. Софи держит телефон над головой, пытаясь вместить нас в кадр. На снимке её длинные каштановые волосы растрепал ветер, веснушчатый нос почти упирался мне в щёку, а Эмили с другой стороны смотрела в объектив с выражением человека, которого силой заставили участвовать в коллективном идиотизме. Я помнила тот день, когда мы смеялись без остановки.

Следующая фотография — букет белых лилий и подпись:

Sophie: «Я поставила их у твоей фотографии дома. Когда вернёшься, будешь ругаться, что я выбрала не те цветы».

Следом шло видео какого-то лохматого пса с одним стоячим ухом.

Sophie: «А этого я заберу из приюта, если ты не вернёшься и не отговоришь меня. Эмили уже сказала, что домой меня с ним не пустит».

Я прижала пальцы к губам. Ниже:

Sophie: «Я всё равно не верю».

Sophie: «Ты слишком упрямая, чтобы умереть».

Следующее сообщение было отправлено всего несколько часов назад:

Sophie: «Я приеду к твоему дому завтра».

Sophie: «Ответь…»

Всего одно слово и многоточие.

Я выдохнула, потом открыла клавиатуру. Пальцы зависли над буквами. «Я дома». Нет. Стереть. «Я жива». Нет, это звучало слишком холодно и чуждо. Что вообще можно написать людям, которые уже почти месяц считают тебя погибшей? Наконец я медленно набрала всего три слова:

«Я вернулась домой».

Несколько секунд я смотрела на сообщение, потом нажала «Отправить». Оно исчезло из строки ввода и появилось в переписке. Не прошло и двух секунд, как телефон зазвонил.

Софи.

Я вздрогнула. Экран продолжал светиться её фотографией. Палец завис над кнопкой ответа. Почему-то стало страшнее, чем на острове, ведь там всё было просто: или выживешь, или нет. Здесь нужно было снова стать собой, а я уже не знала, кто я.

Телефон замолчал и через секунду завибрировал снова. Эмили. Я закрыла глаза и всё-таки ответила. Но в трубке слышалось только частое, сбивчивое дыхание на том конце провода. Потом совсем тихо:

— Пэм?.. — Она не спрашивала, она боялась ошибиться.

— Да.

Послышался судорожный вдох. Ещё один.

— Господи… — совсем шёпотом. — Господи…

Раздался грохот, будто телефон выскользнул из рук, и где-то вдалеке закричала Софи:

— Что?! Это она? Эмили?!

Послышались быстрые шаги, чей-то плач, голоса перебивали друг друга.

— Пэм?! — теперь уже Софи. — Пэм, это правда ты?!

— Да… — ответила я почти беззвучно.

На линии снова возникла суета, а потом телефон опять оказался у Эмили, которая говорила настолько быстро, что половину слов невозможно было разобрать:

— Мы сейчас приедем. Слышишь? Просто дождись нас. Хорошо?

— Хорошо.

Я кивнула и только потом поняла, что им этого не видно.

— Двадцать минут. Максимум.

Она отключилась, а я ещё долго смотрела на погасший экран. Но эта потеря в пространстве длилась недолго: минут через пятнадцать внизу хлопнула дверь, послышались торопливые шаги и женские голоса. Два совершенно разных ритма я узнала раньше, чем открылась дверь спальни: торопливый стук каблуков Софи и быстрый, но ровный шаг Эмили.

Софи влетела первой. Куртка была застёгнута криво, волосы спутались после дороги, на щеках блестели слёзы.

— Пэм!