Лишь потом я перевела взгляд на незнакомого мужчину. Он поднялся из-за стола — высокий, худощавый, лет пятидесяти пяти. Тёмно-синий костюм сидел идеально, серебристые волосы аккуратно зачёсаны назад, а очки в тонкой металлической оправе делали лицо ещё строже. Он смотрел не на мою одежду и синяки, а сразу в глаза — явная профессиональная привычка оценивать состояние ещё до начала разговора.

— Мисс Осборн.

Я ничего не ответила. Он молча обошёл стол и остановился на небольшом расстоянии, не пытаясь пожать руку.

— Меня зовут Генри Холлоуэй. Последние одиннадцать лет я был личным нотариусом вашего отца. Мы можем поговорить?

— Да.

Он жестом указал на кресло.

— Прошу, присядьте.

Я осталась стоять. Холлоуэй продолжал внимательно смотреть в глаза — так смотрят врачи перед оглашением плохих новостей.

В кабинете повисла тишина, разбавляемая размеренным стуком настенных часов. Тик-так, тик-так, тик-так.

Мужчина неторопливо снял очки, аккуратно протёр их платком и снова надел, будто давал мне ещё немного времени.

— Прежде всего… — тихо произнёс он. — Позвольте выразить вам мои искренние соболезнования. И я понимаю, что вам тяжело после вашего неудачного… отпуска… И что вы были без связи…

Я молчала. Отпуск… Конечно. Самый прекрасный отпуск в моей жизни.

— Я работал с вашим отцом больше десяти лет. Он был не только моим клиентом. — Напряжение в его челюсти усилилось. — Я считал его другом.

— Что с отцом? — на повышенных тонах спросила я.

Снова тишина. Я посмотрела на фотографию на краю стола, где мне было восемь лет: отец держит меня за плечо, а мама смеётся, потому что фотограф никак не мог заставить меня смотреть в объектив. Это был мой первый благотворительный бал, и отец тогда сказал, что однажды именно мне придётся продолжить его дело. Тогда я рассмеялась ему в лицо, пообещав скорее уехать жить в горы, чем сидеть в кабинете, а он только улыбнулся: «Посмотрим».

Я медленно перевела взгляд обратно на Холлоуэя.

— Когда? — Мой голос прозвучал неожиданно спокойно, будто вопрос задал кто-то другой.

— Три недели назад.

Три недели? Три недели назад я сидела в подвале, не ведая, что отца больше нет, а дома никто не ждёт? Всё это время я продолжала вести с ним мысленные диалоги в самые жуткие минуты, надеясь рассказать всё после спасения. Губы дрогнули от сознания этой глупости.

— Причина смерти? — спросила я.

— Частный самолёт вашего отца потерпел крушение над Атлантическим океаном в шторм.

— Он летел один? — Я нахмурилась.

— Нет. Экипаж и двое сотрудников службы безопасности также погибли.

Отец панически боялся малой авиации. Он всегда приказывал пилотам избегать плохой погоды. Мог даже отменить совет директоров, но не стал бы лететь через шторм. Холлоуэй выдержал паузу.

— Таковы официальные выводы комиссии.

— И кто сообщил? О нём? И обо мне?

— ЦРУ.

Как же далеко зашла гниль… Я опустила взгляд на пол, поджав губы. ЦРУ… Значит, за помощью в службы не обратиться.

— А что говорят… неофициальные источники?

— У меня нет доказательств, мисс Осборн, — медленно выдохнул он.

— Вы ведь знаете… Знаете, что произошло, — тихо произнесла я. Усталость отступила перед оцепенением.

Холлоуэй подошёл к окну, всматриваясь в садовые аллеи, и лишь затем ответил:

— Предполагаю. И боюсь, мне вы ничего не расскажете, так ведь?

Из меня вырвалось лишь короткое «угу».

— Где он захоронен?

— Тело найти невозможно. Памятник поставили на Бостонском кладбище.

Я посмотрела на пустое кресло отца, где совсем недавно сидел человек, умевший решить любую проблему. Теперь остались только мебель, фотографии и документы. И нотариус, рискующий всем ради этого разговора.

— Есть ещё кое-что, о чём я обязан вам сообщить, — произнёс Холлоуэй, возвращаясь к столу и раскрывая пухлую кожаную папку. — Согласно последней редакции завещания, составленной восемь месяцев назад, вы являетесь единственной наследницей всего имущества мистера Осборна.

Я не подошла к столу, и Холлоуэй сам поднял бумаги.

— Основная часть имущества уже была оформлена на семейный траст, — спокойно произнёс он. — Особняк в Уэстоне, загородная резиденция под Кеннебанкпортом, штат Мэн, контрольный пакет акций Osborn Biomedical, инвестиционный фонд семьи.

Он продолжал перечислять, а я перестала слушать. Особняк, акции, миллиарды… Какая глупость, когда ещё недавно единственной ценностью являлся кусок чистой ткани и глоток воды.

— …таким образом, вы становитесь единственным владельцем контрольного пакета корпорации.

Я подняла голову.

— Других наследников нет?

— Нет, — отрезал он без колебаний. — Ваш отец никогда этого не скрывал.

Я кивнула. Конечно. Только вот… Мне было двадцать пять, и я считала, что впереди целая вечность, а отец успеет постареть и уйти на пенсию. Я никогда не представляла его мёртвым, ведь такие люди не умирают, пока однажды их кабинет не оказывается пуст навсегда.

— Вместе с наследством, — продолжил Холлоуэй, — на вас переходят и обязанности.

— Конечно, — я тихо и безрадостно усмехнулась. — Другого и быть не могло.