— Насмотрелась, маленькая балерина? — он ухватился за нижний корень и легко взобрался к моей ветке.

— Ты был ранен, — я прижалась спиной к стволу, когда он оказался рядом.

— Был. Зажило, — он быстро развязал капроновый узел на моей талии и сгреб меня за лопатки. — Давай, обхватывай. Нам пора идти.

Придвинувшись, я обвила руками его шею, а ноги сжала вокруг широкого таза, чувствуя горячую кожу и запахи озёрной воды и дыма. Мы оказались лицо к лицу — так близко, что его дыхание обжигало губы. Ричард зафиксировал ладонь у меня на ягодицах и без предупреждения шагнул прямо с двадцатиметровой высоты.

Крик потонул в свисте ветра. Мы рухнули вниз, но Ричард даже не покачнулся, лишь сгруппировался в коленях и выпрямился. Я продолжала цепляться за его шею, пока он насмешливо не хмыкнул мне в ухо:

— Прибыли. Можешь отпускать мою тушку, — его пальцы чуть ослабили хватку на моих ягодицах.

Я продолжала висеть на нём, дрожа всем телом и боясь расслабить руки.

— Подожди… Дай мне секунду…

— Пэм, мы на земле. Ноги опусти.

— Ты ненормальный… — пропищала я, сползая на траву.

Следующие дни превратили меня в молчаливого свидетеля его аномальной природы. Ричард почти не отдыхал. Мы маршировали по джунглям часами, и когда мои ноги превращались в вату, он устраивал привалы под предлогом разведки местности. Раны на нём затягивались со сказочной скоростью. Когда из кустарника грохнул выстрел и пуля пробила его левое плечо, Ричард лишь выдул сквозь зубы трёхэтажный мат, ушёл в заросли и вернулся через десять минут. Человек из чащи больше не подавал признаков жизни, а дырка на плече Ричарда затянулась к ужину.

Убийство для него явно не являлось трагедией, предметом мучений или поводом для рефлексии. В его картине мира смерть врагов стояла в одном ряду с тропическим ливнем, зноем или прогнившими корнями под ногами. Простая данность: препятствие устранено, двигаемся дальше. Я старалась об этом не думать.

Иногда Ричард уходил один, оставляя меня в укрытии на два-три часа. В первые разы паника сжимала горло так, что дышать становилось больно. Но постепенно я заставила себя перебарывать страх. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я занимала руки полезным делом: перебирала пайки, набирала воду во фляжки, заново перевязывала узлы на растяжках, заучивала формы съедобных растений.

Но его возвращение я угадывала безошибочно. Напряжение в мышцах спадало ещё до того, как уши улавливали его шаг. Тело физически чувствовало приближение его присутствия.

Однажды вечером, когда мы неторопливо двигались вдоль мелководного ручья, я не удержалась от вопроса:

— Ты всегда держишь такую дистанцию?

— Какую дистанцию? — Ричард остановился, подбирая с земли гибкую сухую ветку для костра.

— Ты отстранённый. Словно тебя вообще ничего не задевает.

Он задумался, переламывая деревяшку пополам с треском.

— На материке я ещё более отстранённый, ягодка. В обычной жизни со мной вообще предпочитают не связываться.

— Почему? — я сровняла свой шаг с его размашистой походкой.

— Напрягаю я людей. Боятся меня.

— Охотно верю, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Ричард резко затормозил и повернулся ко мне всем корпусом, слегка наклонив голову.

— Вот как? А мне казалось, ты рядом со мной перестала дрожать на второй день.

Я тоже остановилась, опершись рукой о шершавый ствол. Ответить прямо оказалось непросто. Чувствовала ли я страх рядом с ним? Безусловно. Но этот страх кардинально отличался от паники перед местными загонщиками. Он был неопределённым. И каким-то чарующим.

— На этом острове я тебя не боюсь, — прошептала я, встретив его взгляд. — Ты бы уже бросил меня, если бы хотел. Но окажись мы в цивилизованном городе, при других обстоятельствах… Я бы, наверное, обходила тебя по другой стороне улицы.

Его русая бровь иронично поползла вверх.

— Серьёзно? Назови хоть одну причину.

— Ты огромный, — я сделала шаг ближе, разглядывая свежую ссадину у его виска. — Ты молчишь о себе, знаешь стократно больше, чем говоришь. А ещё этот твой взгляд…

Ричард чуть прищурил голубые глаза, подступая вплотную. Опасная близость перекрыла воздух в груди.

— Что не так с моим взглядом?

— Всё не так, — я попыталась сделать шаг назад, но упёрлась лопатками в дерево. — Слишком тяжело выдерживать.

— Женщины… — он хмыкнул, поворачиваясь к тропе.

— Ты сам спросил!

— Уже пожалел, поверь.

На моих губах появилось подобие улыбки. Мы шагали дальше по мокрой земле. От его уверенного присутствия внутри разгоралось совершенно непонятное и будоражащее чувство, от которого кожа покрывалась мурашками гораздо сильнее, чем от ночного холода.