Мы шагали до самого вечера. Дело было в хреновом укрытии — логично, что оставаться две ночи подряд на одном месте означало вырыть себе могилу. К вечеру я приметил идеальную позицию. Баньян возвышался над подлеском метров на пятнадцать, а его переплетённые ветви образовывали удобную площадку высоко над грунтом.

— Сюда, — я мотнул подбородком вверх.

Пэм задрала голову, сильно прищурилась и фыркнула.

— Серьёзно? Опять верхотура?

— Да.

— Мы будем… ночевать там?

— Ты будешь, — я уже нащупывал носком ботинка крепкие выступы коры. — А я прогуляюсь.

Её лицо вытянулось, взгляд метнулся с вершины дерева на мачете у меня на поясе.

— Ты снова уходишь резать людей?

— Да.

Она опустила голову, пару секунд гипнотизировала свои кроссовки, после чего молча кивнула. Я помог ей взобраться на площадку, тщательно проверил каждый сук и намертво перевязал её талию плетением из капронового шнура. Дёрнул со всей дури. Узел даже не шелохнулся.

— Уснёшь — не свалишься.

— Ты вернёшься? — она ухватилась за край моей футболки.

Этот вопрос превращался в ритуал.

— Вернусь.

Только после этого её пальцы разжались. Но прежде чем я успел отстраниться, она тихо добавила:

— Будь осторожен. Пожалуйста.

По позвоночнику прошёл короткий озноб, хотя воздух оставался душным. Смотреть на неё стало неудобно, поэтому я проверил узел на её талии ещё раз. От этого «пожалуйста» внутри что-то неприятно сжалось.

— Спи, — буркнул я и шагнул вниз.

Ночные джунгли жили по своим законам. Днём лес шумел ветром и птицами, ночью — чужими ошибками. Человек всегда переоценивает свою бесшумность: торопливый шаг, вдох, треск раздавленного сучка. Свежий след нашёлся на грязи быстрее, чем я рассчитывал. Крупный армейский протектор уходил на северо-запад. Владелец торопился и не скрывал шаги. На одном из листьев папоротника запеклась свежая кровь. Порезался об осоку. Спасибо, земляк, удружил.

Дистанция сократилась за полкилометра.

Запах перегара и дешёвого табака я уловил раньше, чем разглядел сам лагерь. Мужчина устроился у вывернутого корня сейбы: снял сапоги, разложил носки у небольшого огня и бросил винтовку поперёк коленей. Устал. Решил, что ночью в эту глушь никто не сунется. Классический идиот.

Обойдя его по широкой дуге, я зашёл с наветренной стороны и поднялся на скальный выступ. Двадцать метров, прямая видимость, ветер дует мне в затылок. Идеально. Понаблюдав пару минут, я оценил его манеру. Чувак постоянно контролировал левый сектор, иногда бросал взгляд прямо, а правый игнорировал напрочь. Типичный правша. Бывший егерь или лагерный вертухай. Двигается уверенно, но без въедливости профессионала. Настоящий спецура оба ботинка одновременно не сдёргивает — это же азы, блядь.

Я медленно вытянул нож из ножен. Мужчина наклонился к костру, корпус открылся, центр тяжести сместился. Лучшего момента не будет. Три быстрых, бесшумных шага. Два. Один.

Ладонь наглухо закрыла его рот раньше, чем грудная клетка расширилась для вдоха. Тело дёрнулось назад. Лезвие вошло под нижнее ребро под углом сорок пять градусов и ушло вверх, пробивая диафрагму. Он попытался отработать локтем назад, но я держал его намертво. В его руке сверкнуло лезвие, он начал размахивать им, заставив меня отклониться назад, но всё равно, зараза, полоснул меня по плечу. Я не отпустил, пока его мышцы не превратились в кисель. Опустил тушу на траву.

Я проверил винтовку, но патронов не было, поэтому тащить её бесполезно. Забрав фляжку и аптечку, я сразу собирался уходить, но взгляд зацепил край снимка, торчащий из застёгнутого кармана его куртки. Женщина с усталыми глазами, пацан лет пяти. Обычная семья. Я посмотрел на карточку пару секунд и засунул её обратно. Не мои проблемы. Мёртвым похуй, живым — тем более. Интересно, а Осборн хранил фото дочери в бумажнике?

У лесного ручья я наткнулся на крупную копьеголовую гадюку. Именно то, что нужно. Поймал рептилию раздвоенной корягой прямо у затылка, сжал пальцами шею и поднёс к свеженайденной фляжке. Змея раззявила пасть, исходя шипением, и прозрачные капли яда потекли по стенкам. Мало. Понадобится куда больше. Закрыв фляжку, я сбросил гадину в траву. Пусть ползёт. Хоть кто-то сегодня выживет с пользой для дела.

К дереву я вернулся перед самым восходом солнца. Кровь на руке, стекающая от плеча, высохла, но пропитанная потом одежда буквально липла к телу. Скоро начнёт рваться по швам. Замерев под баньяном, я прислушался. Тишина.

— Пэм, — выдохнул я вверх.

— Ричард? — откликнулась она мгновенно.

Голос сиплый. Не спала, овечка. Спустив её на землю, я старался не зацикливаться на ощущении её бёдер у себя на талии. Стоило её стопам коснуться грязи, как девчонка отступила на шаг и очень внимательно меня оглядела. Взгляд зацепился за моё плечо.

— Опять… — насупилась она.

— Со мной всё в порядке, — я сбросил рюкзак на мох.

— Ричард!

В её интонации прорезалось упрямство. Надо же. Ещё неделю назад боялась дышать в моём присутствии, а теперь качает права. Пэм выдернула из кармана бинт и сделала шаг ко мне.