Он возобновил разделку. Вопрос, терзавший меня с самого момента нашей встречи у ручья, так и рвался наружу. Задавать его было страшно — я боялась разрушить то хрупкое равновесие, которое между нами образовалось. Ричард оставался единственным человеком, подавшим руку. Он мог бросить меня, забрав вещи, но вернулся с добычей только потому, что мой организм не переносил рыбу. Но вдруг я просто накрутила себя?

Сглотнув ком в горле, я тихо спросила:

— Зачем… зачем ты тащишь меня с собой? Зачем спас?

Он медленно поднял голову, въедливо всматриваясь в моё лицо.

— Мне тебя жалко. Хотя от твоей болтовни у меня уже возникло желание передумать.

Твою мать… От этого ответа я даже вдох боялась сделать, но в уголке его губ проскользнула усмешка.

— Шучу я, расслабься.

Воздух с сипом вернулся в лёгкие. Напряжение в мышцах ослабло не сразу.

— Красавица, тут стоит думать, что спрашивать и что говорить.

Поняла. Конспирация. Он не откроет карт, пока над нами висит это чёртово наблюдение. Но главное проступило чётко: он не собирается от меня избавляться.

— Я всё поняла.

— Вот и отлично.

Готовили птицу мы молча. Ричард умело орудовал ножом у заново разведённого огня, я лишь подавала ветки и аккуратно переворачивала вертела.

— Держи, — он протянул мне обугленный сочный кусок на плоском сланце.

— Уже готово? — приняв импровизированную тарелку, я обожгла пальцы и принялась перекладывать горячее мясо из ладони в ладонь. — Спасибо.

— Ешь давай.

Первый кусок дался тяжело — воображение упрямо рисовало пернатую тушку до разделки. Но голодный спазм оказался сильнее брезгливости. Мясо оказалось жестковатым, пахло дымом, но в текущем положении казалось вкуснее любого ресторанного деликатеса.

— Ты реально балерина? — спросил Ричард, отправляя в рот порцию еды.

Я невольно глянула на количество морепродуктов и мяса… Этим можно было бы прокормить человека три. Нам что, придётся это всё выбросить?

— С пяти лет на пуантах, — я кивнула, отламывая волокнистый кусочек. — Мама привела в студию, когда я ещё толком не соображала, хочу этого или нет.

— И как, затянуло?

— Втянулась со временем. Сначала ненавидела каждую минуту у станка, а потом получилось. Когда начинает получаться то, что не даётся остальным, появляется азарт.

— Азартом многие расплачиваются, — хмыкнул он.

— А ты? Чем занимался до…

— Работал.

— Кем?

— Много кем.

Разговор упёрся в стену. Навязываться дальше я не стала, понимая, что расспросы бесполезны. Прожевав очередной кусок, я тихо спросила:

— Каковы наши шансы выбраться отсюда живыми?

— Процентов шесть, — Ричард ответил без малейшей паузы, не отрываясь от еды. Он смотрел на меня холодным, пустым взглядом, от которого пошли мурашки.

Я застыла с поднесённой ко рту едой. Шесть процентов. Слишком точная цифра. Он ещё и чёртов математик?

— Почему шесть? Откуда такая точность?

— Без твоей компании было бы сто, — спокойно добавил он.

Всё сжалось от стыда. Возразить было нечего. Без него я бы загнулась ещё у ручья от обезвоживания или попала под топор.

— Что с лицом? — в его голосе прозвучали ироничные нотки. — Я цифру из головы взял. Шесть процентов звучат солиднее, чем «без понятия».

Я вскинула глаза, встречая его насмешливый взгляд. Мне было как-то не по себе от того, что я не понимаю его эмоций.

— Очень смешно… А если серьёзно?

Ричард тихо рассмеялся, подбрасывая кость в угли. Чувство злости испарилось, уступив место нервному смешку на выдохе.

— Рано или поздно все перебили бы друг друга. Какой-нибудь серийный убийца, которого в конце концов не будет жалко, зачистил бы остров.

— А победитель должен быть только один… Значит, у меня шансы нулевые.

— Посмотрим, — он поднялся, отряхивая ладони от песка. — Я играть не собирался.

Я взглянула на него. Он не просто пытался выжить — он намеревался сломать эту систему. Герой… Я вправду начинала верить, что спасители выглядят именно так: хмурые, жёсткие, не стесняющиеся в выражениях и готовые ломать врагам кости ради чужого спасения.

После трапезы Ричард заставил меня взять в руки нож. А я не могла отделаться от удивления, сколько же он ест. Выбрасывать ничего не пришлось.

— Хват неверный, — он подошёл сзади, его широкая ладонь накрыла мою кисть. — Ослабь пальцы. Не сжимай рукоять так сильно.

— Выроню же, если расслаблю…

— Не выронишь. Большой палец упором вот сюда. При жёстком зажиме рука забьётся после пары выпадов, и тебя просто разоружат.

Он скорректировал положение моих пальцев, и клинок лёг в руку как влитой, став продолжением предплечья. Тепло его ладони осталось на коже ещё несколько секунд после того, как он убрал руку.

— Ещё раз, сама.

Я повторила движение, перехватывая рукоять.

— Уже лучше, — одобрил он. — А теперь запоминай, как двигаться.

Следующие полчаса он вбивал в меня базовые правила выживания: не наступать на сухой валежник, огибать топкие низины, сканировать подлесок по секторам и чутко следовать звукам леса.

— Если птицы в кронах резко замолкают — задержи дыхание и занизись. Это значит, что рядом инородный объект.

— Человек?

— Или крупный хищник. В любом случае — ничего хорошего.