— Почему мы идём именно туда? — спросила она, когда между деревьями замаячил слепящий свет, а сквозь шум листвы пробился рокот прибоя. Она со свистом дышала, указывая пальцем вперёд, откуда ощутимо тянуло солёной свежестью.

— Так спокойнее, — коротко бросил я.

— Но ведь там мы будем как на ладони. Нам же сложнее будет укрыться, если кто-то нападёт.

Я резко остановился. Пэм едва не врезалась в меня и тоже замерла. Она не отшатнулась, но её плечи напряглись.

— Что именно тебе непонятно в правиле «держись рядом»? — спросил я, глядя на неё сверху вниз и нависая всем телом.

Она упрямо смотрела мне в глаза, превозмогая страх, хотя её нижняя губа подрагивала.

— Всё понятно, — тихо буркнула девчонка, опуская взгляд под моим напором.

— Вот и отлично.

За спиной послышалось обиженное ворчание, стоило мне сделать последние шаги к полосе прибоя:

— Просто спросила. Обязательно так орать…

Уголок моего рта невольно дёрнулся. С характером балерина, далеко не пустая кукла.

Солнечный свет ударил по глазам, заставив прищуриться. Впереди, насколько хватало взгляда, растянулась широкая полоса светлого песка, за которой начиналось море — прозрачное у самой кромки и густо-синее ближе к линии горизонта.

Я вышел на пляж первым, Пэм притормозила под защитой раскидистых листьев. Слева береговая линия круто изгибалась, упираясь в серые скалы. Справа тянулся ровный пляж, местами заваленный сухими ветками. Никаких свежих следов человека на песке не просматривалось. Пока что.

— Ну, чего стоишь? — я обернулся к ней, щурясь от солнца. — Идёшь или обратно в кусты хочешь?

Она наконец решилась, сделала шаг на раскалённый песок и тут же прикрыла глаза ладонью.

— И здесь действительно безопаснее, по-твоему? — Пэм окинула открытый берег испуганным взглядом.

— Конкретно для меня — да.

— Почему?

— Потому что я вижу, кто идёт меня убивать, — я сбросил рюкзак подальше от линии прибоя. — Разведи костёр, — скомандовал я, присаживаясь у сумки.

— Я? — Пэм растерянно округлила глаза, её брови взлетели вверх. — Сам не можешь?

— Ты видишь здесь кого-то третьего, — я обвёл глазами пустой пляж, — кто мог бы заняться делом?

— Нет, — она быстро покачала головой, признавая поражение и поджимая губы.

— Значит, разводишь ты, — я достал из кармана рюкзака коробку спичек и точным броском заставил её полететь девчонке прямо в руки. Памела неуклюже, едва не выронив, поймала её обеими ладонями.

— Сухие ветки вон там, — я махнул рукой в сторону завалов хвороста. — Только глубоко под деревья не суйся, собирай у края.

Она молча кивнула, без лишних споров направившись к кучам. Идеально. Правда, пропитанная кровью ткань прилипла к коже, вызывая раздражение. Я потянул футболку через голову, морщась от того, как она отходит от подсохшей раны. Для обычного человека такая дырка стала бы катастрофой, для меня — просто досадная помеха, которая бесила. Рыжая, едва обернулась — тут же испуганно увела взгляд в сторону леса, густо покраснев. Смешная.

Перехватив мачете, я направился к линии прибоя.

— Ты куда собрался? — испуганно выкрикнула Памела мне в спину, бросая первую охапку веток на песок и делая шаг в мою сторону.

— За нормальной едой.

— А я…

Девчонка осеклась, кажется, понимая, что удерживать меня бессмысленно. Я молча вошёл в морскую воду, чувствуя, как соль обожгла рану. Полезно, быстрее затянется.

Я вернулся обратно на пляж минут через сорок, когда солнце уже начало клониться к закату. Пэм неподвижно сидела на коленях перед кучей наваленного хвороста. Костра не было. Вообще. Никакого намёка на дым. Я остановился над ней, молча глядя на эту живописную картину, перевёл взгляд на хворост и затем уставился девчонке прямо в макушку.

Она неохотно подняла лицо. В её глазах читалось чёткое понимание того, что оправдываться сейчас будет тяжело.

— И сколько спичек ты уже умудрилась перевести впустую? — спросил я, опуская на песок добычу: несколько крупных моллюсков, прибрежных крабов и мелкую рыбёшку, которую удалось прижать между камнями на мелководье.

Она виновато покосилась на полупустой коробок в ладони, её пальцы подрагивали от досады.

— Не так много, как могла бы, если бы совсем не старалась.

— Конкретную цифру назови.

— Ну, штук десять… — она замялась, пряча взгляд. — Может, двенадцать. Не считала я!

Я присел рядом на корточки, беря в руки одну из обугленных веточек, которыми она пыталась разжечь пламя.

— И почему оно, по-твоему, отказывается гореть?

— Не знаю, — она искренне расстроилась, едва не плача.

— Они лежали на мокрой земле, — я вздохнул, разламывая ветку пополам и демонстрируя сырую сердцевину. — Они насквозь пропитаны влагой, разве не очевидно?

— Я не знала таких тонкостей, — тихо ответила она, поджав под себя ноги и шмыгнув носом.