— Что это за комната? — спрашиваю, отстраняясь.

Боль мелькает на его лице, и я задаюсь вопросом: не превратно ли истолковала его предыдущий комментарий?

— Здесь мы сегодня спим. — Он входит в новую комнату, и я без колебаний следую за ним. Не доверяю тьме, которая нас встречает, но лучше быть здесь с ним, чем одной на свету.

Он приносит пару газовых ламп; обхватываю себя руками и прослеживаю взглядом четкую линию охранных знаков по периметру.

Рассматриваю тяжелые бархатные шторы, которые плохо скрывают доски, закрывающие большую часть окна. Он протягивает мне второй фонарь, и мягкий оранжевый свет пламени освещает треснувшую штукатурку и паутину, свисающую с люстры.

Кто-то втиснул в угол кровать с балдахином, которой явно тесно в таком пространстве.

— Я посплю на диване, — говорит он, указывая в противоположный угол, где стоит небольшое кресло.

Я бы не назвала это диваном, но решаю промолчать, осматривая комнату и заклинания, покрывающие весь её периметр.

— Вижу, на каждой стене охранные знаки.

— Да, мы обустроили это место для Финли, когда ему нужно здесь отдохнуть. Мы решили, что в этой комнате самая низкая концентрация темной магии. Четыре года назад мы провели здесь несколько дней, накладывая заклинания, чтобы отпугивать тварей в наше отсутствие.

Вижу магию Эша в действии. Её легко узнать по золотистым оттенкам, гудящим на каждой нити, но зеленых следов… не так много.

Если Финли и накладывал здесь защитные заклинания, они были не очень сильными, что идет вразрез с утверждениями Эша о том, что он могущественный колдун. Отгоняю эти мысли, подходя ко второй двери, которая ведет в ванную комнату такого же размера, как и спальня. Стены покрыты резными панелями из темного ореха. Эти окна не заколочены, и они выходят на густой полог сосен, чьи зеленые иглы скребут по стеклу, пока снаружи бушует шторм.

Мне не терпится выбраться из этого прекрасного, но сковывающего платья. От меня пахнет кислым вином и дешевыми благовониями, которые гибриды жгли на той ужасной вечеринке.

Ставлю лампу на небольшой мраморный столик рядом с медной ванной и любуюсь черно-серой терракотовой плиткой на полу. Мысли возвращаются к его словам, и боюсь, что моя собственная неуверенность испортила то, что могло стать нежным моментом.

А что если это может быть чем-то большим? Что если я позволю себе жить, как советовала Нера, даже если это закончится разбитым сердцем? Я не могу предсказать будущее, но имею право голоса в настоящем и в том, как относиться к нему. И к себе.

Сбрасываю его пальто и вешаю на табурет рядом с ванной. Тяжесть в груди спадает, когда я поворачиваю ручку крана. Вода сначала бежит коричневатая, но постепенно становится прозрачной и обжигающе горячей.

Мне следовало бы закрыть дверь, но в том, чтобы оставить её открытой, есть что-то будоражащее. В том, что он знает, что я здесь раздеваюсь, и он может легко войти.

Тянусь к шнуровке корсета и дергаю за сложный бант на пояснице. Тяну сильнее, но узел не поддается. Переключив внимание, снимаю пышную юбку и отпихиваю её в сторону. На мне остаются сорочка, корсет и кружевное белье, которое было надето на мне еще до вечеринки. Сморщив нос, снимаю белье и откладываю в сторону, чтобы постирать позже.

Затем снова возвращаюсь к лифу, всё еще туго стягивающему мой торс. Пот выступает на лбу: продолжаю попытки снять эту штуку, чтобы искупаться, но кажется, чем больше вожусь, тем сильнее затягиваю узлы.

С досадой гляжу на открытую дверь, замечая движение в спальне. Бросаю шнурки корсета и делаю успокаивающий вдох. Я могла бы сжечь ткань, чтобы освободиться, но сомневаюсь, что здесь найдется другая одежда.

— Эш?

Тени за дверью приходят в движение: он подходит к проему, замирая перед входом.

— Всё в порядке?

— Да. Мне нужна помощь с корсетом.

Сначала он молчит, и когда он медленно входит в комнату, волна тепла пробегает по моему позвоночнику. Он само воплощение расслабленности; ворот его рубашки расстегнут, и я вижу гладкость его кожи прямо перед тем, как она встречается с россыпью перьев на шее.

В одной руке Эш держит стакан с янтарной жидкостью, другая глубоко в кармане. Все мои глупые мысли о храбрости испаряются, когда он подходит ближе. Его глаза встречаются с моими, и я не шевелю ни мускулом, пока он не оказывается так близко, что я чувствую сладко-дымный аромат его напитка.

Замечаю, как его челюсть сжимается, когда я поворачиваюсь спиной, давая ему полный обзор того беспорядка, который я устроила со шнуровкой. Убираю волосы в сторону, открывая ему доступ, и жду, затаив дыхание. Сердце колотится, когда он придвигается ближе, и его жар проникает сквозь тонкую ткань моей сорочки.

— Пара горничных помогли мне втиснуться в это вчера вечером, и не думаю, что смогу выбраться без помощи.