«Отпусти», — шепчу в своей голове, и заклинание немного колеблется, но не ослабевает.

Моё дыхание становится прерывистым. Открываю глаза, потолок и стены плывут над головой.

— Получается? — кажется, спрашивает Эш, но другой голос, которого я не слышала целую вечность, заглушает его.

Нет. Знакомый голос прорывается сквозь паутину, затуманившую мой разум, он громче, чем стук моего сердца.

«Отпусти», — шепчу снова.

Комната вращается, окружение меняется. Только что я смотрела на замшелые стены дома фейри, а в следующее мгновение сижу в своей старой столовой, глядя в карие глаза отца, когда он склоняется над столом, пригвождая меня своим скорбным взглядом.

— Боль продлится всего секунду, Мия. Это для твоего же блага.

Слезы щиплют глаза, и я слышу свой голос:

— Нет, это не так. Не делай этого. — Я парализована; светящееся заклинание обволакивает руки отца, тянущиеся ко мне. Я и не знала, что он владеет такой магией. Он ученый, человек цифр и логики.

— Не делай этого, пожалуйста. Никто не видел, что я сделала, шар просто стал светло-синим. Это ничего не значит.

Ветерок, пахнущий тенями, хвоей и мятой, прорывается сквозь слои моих воспоминаний. Эш. Он рядом, хоть я его и не вижу.

— Они не знают, кто ты, и так оно и должно остаться, — говорит мой отец, поворачиваясь к двери, словно ожидая, что кто-то её вышибет. Его магия подавляет электрическую силу в моих венах. Это успокоительное, от которого я обмякаю на деревянном стуле.

Я не могу ему ответить. Даже когда он запирает меня заклинанием, ключ от которого мне не дал. Боль сжимает грудь, слезы текут по щекам, а разум затуманивается.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Чувствую, как руки Эша крепче обхватывают меня.

— Мы не хотели этого делать, Мия. Мы бы не пришли сюда, если бы знали о существовании пророчества. Ты этого не вспомнишь. Так ты будешь в безопасности.

— Нет. Пожалуйста.

Эш ловит меня прежде, чем я рухну на пол; его тело кажется почти лихорадочно горячим на фоне моей ледяной кожи.

— Что случилось, Мия?

Чувство предательства накрывает мгновенно и нещадно. Но лучше буду чувствовать это, чем бояться потерять контроль, как в замке. Эш подхватывает меня на руки и несет по коридору. Тьма окружает нас, но я слишком разбита, чтобы пугаться. Мне слишком грустно.

— Мой отец… он, должно быть, был Стриксом. Он помогал ученым строить завесу, и мы оба знаем, что они там делают с лунаргирами. — Мои губы сжимаются: я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.

Эш напрягается, но молча продолжает путь туда, куда он меня несет.

— Думаю, он заблокировал мою магию, потому что я способна разрушить твое проклятие. Это должно быть так.

— Он тебе это сказал? Ты всё вспомнила?

Волна тошноты накатывает раньше, чем я успеваю выдавить слова.

— Я кое-что вспомнила из того дня. Он упомянул пророчество. Сказал: «Они не знают, кто ты, и так оно и должно остаться».

Челюсть Эша сжимается, он останавливается перед дверью, выкрашенной в черный цвет.

— Стоять сможешь?

После того как я киваю, он ставит меня на пол, и мы стоим друг против друга в полной тишине долгое мгновение, прежде чем он произносит:

— Я никогда не слышал о пророчестве про гибрида, кроме моего собственного, а я искал ответы везде, включая звезды. Иногда мне кажется, что я близок к разгадке, но слова… пророчество ускользает прежде, чем я его осознаю.

— Если только. — сглатываю тяжелый ком в горле и пробую снова. — Если только это пророчество неизвестно неблагим и оно хранится под защитой в Пенумбре.

Глава 30

МЫ ДАЕМ этим словам повиснуть между нами, пока стоим у двери. Утверждать о существовании другого пророчества смелое предположение, когда на руках лишь обрывки воспоминаний и крупицы информации.

— Годами я чувствовал, что за завесой Пенумбры что-то скрывается от меня. Что-то… или кто-то… кто звал меня, — признается Эш, и от интенсивности его взгляда моё сердце пропускает удар.

Говорит ли он о человеке, женщине, если я правильно складываю пазл, которая украла его гримуары и принесла их в Пенумбру? О той, что прокляла его? Или он имеет в виду меня?

Отбрасываю уголек надежды, начинающий тлеть в сердце. Если у него общая душевная связь с той, кто его прокляла, то его тянуло бы туда магией, связывающей их.

Это не романтика — это не имеет ко мне отношения. Глубоко вздыхаю и отвожу взгляд в сторону темной комнаты перед нами, боясь, что не смогу скрыть своего огромного разочарования.

Я не могу желать от него ничего большего, чем физическая близость. Это добром для меня не кончится. Он король, и даже если помогу ему снять проклятие, сомневаюсь, что он ищет чего-то большего, чем интрижка с такой гибридкой, как я. Его народ взбунтуется, если это будет значить что-то большее.

Но от скверных чувств, поднимающихся в теле, желудок сжимается. Эш приподнимает брови и делает шаг ближе, словно привлеченный моим помрачневшим настроением.