Линия первая: активна. Базовое развитие.

Линия вторая: спящая. Готовность 31%.

Линия третья: спящая. Готовность 1%.

Вторая линия сама ползла вверх, без всяких тренировок — и я, кажется, впервые понимал куда.

Третью находку я оставил напоследок, потому что искал её дольше всего.

Ближе к концу книг о травах, шёл раздел об отварах перехода, и писцы продублировали полный порядок некоего «Первого Порога» от первой строки до последней. Расписали очерёдность закладки, время на огне и даже фазы луны для варки.

И это было феноменальное открытие, потому что касалась меня лично — это дублировало мой рецепт эволюции. Вся суть сводилась к одному — на развитие такого Зверя Духа, как пепельный шакал, влияет именно эволюция самого Зверолова, а также их общая связь!

А в перечне составов, между строк о крови и траве с могилы, стояло то, чего система мне никогда не называла, и касалось это последнего ингредиента.

«Прах кости реликтового зверя, что принял смерть в час высшей связи со своим кланом».

Я прочёл это, поднял голову и задумчиво посмотрел на главное здание питомника.

Там, в темноте, белел скелет Хозяина. Зверя, который умер здесь, под этой самой крышей. Выходит, что всё это время в моём зале лежала последняя часть из списка.

Твою ж… Всё это время она была рядом.

Спать я лёг за полночь, а поднялся ещё до рассвета — от звука.

По двору что-то мягко волоклось.

Я вышел на порог и успел увидеть, как Серый, пятясь, втаскивает в зал свою лежанку — вцепился зубами в угол и тянул, упираясь всеми четырьмя лапами. Дотащил до скелета, покрутился, улёгся под самыми рёбрами и положил морду на костяную лапу Хозяина.

На меня даже не оглянулся.

Я ещё только прикидывал, как проверить всё это на звере. А он сам показал.

— Ладно, — сказал в темноту зала. — Живи там. Я понял.

Глава 4

Утром я позвал Шипа в главный зал и закрыл за нами двери.

— Помнишь, ты Нойсу иглы из ребра делал?

— Которые Тилу помогли? Ну. — Укротитель ждал.

— Мне нужна стружка с того же ребра. Тонкая, с тыльной стороны — чтобы след в глаза не бросался. — Я протянул ему холщовый мешочек. — Вот сюда. И керамическим ножом делай, железо не используй.

— Почему?

— Железо окисляет старую кость, а мне нужен чистый материал.

Шип взял мешочек, посмотрел на скелет и перевёл взгляд на меня. Вопросов он никогда не задавал, но тут не выдержал.

— Для дела хоть? Сам чего не сделал?

— Для самого главного дела. А у тебя опыта больше, работаешь профессиональнее, — честно ответил я.

Он кивнул и полез под рёбра.

Работал на совесть — выбрал нижнее ребро с той стороны, где гуще тень, примерился и медленно, без нажима повёл ножом вдоль кости. Он подставил мешочек снизу — стружка сходила тонкой лентой, почти без веса. Больная рука твёрдо держала нож. Я с ухмылкой вспоминал, как два месяца заставлял его сжимать эспандер.

— Всё. — Шип продул срез, затёр его пальцем и отступил. — Без следов.

Что тут скажешь. Мастер.

Мешочек лёг в тайник, к коробу с хвоей и флакону крови. Напоследок подержал его на ладони — веса почти не было. Оставалось дождаться слюну и траву с могилы, которой всё не было.

Скоро. Уже скоро.

Остаток дня прошёл в обычных делах.

Гривошип получил второй массаж и первую чистку когтей — я срезал ножом всё, что загнулось и наросло, и зверь смирно стоял, только подёргивал кожей, как от мух. Кормили аж четыре раза в день, малыми порциями. Кара ворчала на расход дров для варки, но исправно ставила котёл. А к вечернему массажу случилось то, ради чего всё и затевалось.

Я с силой вёл ладонями вдоль хребта, от пробки к пробке, продавливая мёртвые мышцы, и под руками несколько раз сухо затрещало. Забитые фасции наконец-то начали отслаиваться. До полноценного тока стихии было далеко, но физиологический спазм уходил.

Шип стоял у загона и смотрел на мои руки.

— Ты похожим движением со мной работал, — проговорил он. — Я уже запомнил, могу делать так же.

Для Шипа это была целая речь. Я молча кивнул, и мы ещё постояли у загона.

Нойс тем временем протоптал дорожку в главный зал — таскал туда кувшин со сверчками для тренировок Серого и каждый раз косился на лежанку под скелетом. Трогать её он не решался. Спросил только, почему Серый теперь спит «у костей», и я ответил чистую правду — зверю там нравится. Мальчишка подумал и молча выложил на костяную лапу самый ровный из своих хитиновых шариков. Что это означало, я выяснять не стал — мне хватало понимания, что мальчик адаптируется.

Вечером Кара села рядом со мной на крыльцо и подвела итоги прошедшей недели.

— Смотри, Рик. Тэрий стоил нам многих клиентов, и мы теряем золото. Триплет, конечно, работает как по часам, но этого мало. С остальных зверей будет прок, но это не раньше осени.

— Дождёмся, — вставил я.