Кто-то за морем искал и таких, как Тил. Или сделал так, чтобы такой мальчик остался без клана?

Твою же мать.

Я закрыл книгу и посидел, слушая, как потрескивает фитиль. Потом букву в букву скопировал строку на свой лист, вместе со значком переписчика, сложил лист вчетверо и убрал за пазуху. Задвинул родовой том в середину стопки, между двумя такими же неприметными.

Об этом не узнает никто. Пока я сам не пойму, что с этим делать.

Глава 3

Утро после поездки к Аэрину началось с новости.

Я шёл мимо загона Притворщика с ведром воды — и остановился на полушаге.

Зверь закончил линьку.

Ещё вчера он горбился в дальнем углу, в потёках подсохшей слизи. Сегодня передо мной лежало другое существо — оно выросло вдвое, чёткий тёмный рисунок проступил по сегментам от головы до хвостового веера. Истинная форма, которую я ждал через неделю-другую, наступила за одну ночь.

Притворщик повернул голову.

Раньше он так не смотрел — всегда просто следил из угла, исподтишка. Теперь глядел прямо и спокойно, и у меня по загривку пробежали мурашки.

Я поставил ведро и присел у решётки на корточки.

— Ну здравствуй, красавец.

Зверь медленно приподнял передний сегмент, и я включил контур.

Сеть сосудов легла красным, нервы проступили жёлтым. Три слоя нервной ткани, которые я знал наизусть, стали четырьмя — под самой бронёй лежал новый. Он мелко пульсировал.

Оба сердца работали вразнобой, как и раньше, но между ними появился третий узел размером с грецкий орех. Он отбивал собственный ритм и, похоже, дирижировал обоими сердцами.

Я выключил контур и потёр глаза.

Совет постановит изъять Притворщика, до инспекции оставалось чуть больше месяца. Что бы я ни решил — прятать зверя, торговаться или доказывать его безвредность — сперва следовало понять, что у него теперь внутри. Полную картину дал бы только Резонанс, но он требовал физического контакта.

Весь порядок содержания Притворщика теперь стоял на одном правиле — не показывать ему рук. Он копировал и людей, и зверей — подсмотрел движение, повторил. Пустить такого зверя разглядывать мои ладони значило выдать ему ключи от всего двора. Да и могу ли я просто коснуться? Как он отреагирует? Его невозможно прочитать.

Я сидел у решётки и думал, а он смотрел на меня и ждал.

И в этот момент сделал то, чего не делал никогда.

Он подтянул хвостовой веер, упёрся и медленно, всем корпусом, перевернулся на бок — брюшными сегментами ко мне. Живот у зверя — самое незащищённое место. Пёс подставляет брюхо вожаку, когда сдаётся. Но чтобы сдавалась эта тварь? С чего бы? Ведь это я торчал у его решётки.

Я всмотрелся. Брюшные пластины выглядели странно — между третьим и четвёртым сегментами прошёл поперечный шов свежей брони, и под ним сходились в узел все четыре нервных слоя. Зверь развернул ко мне главный перекрёсток своей новой проводки.

Совпадение?

Перебрал в голове последние полминуты. Что я сделал? Присел. Включил контур. Казалось бы, со стороны его не видно…

А вот и нет.

Когда я работаю Ветеринаром Юга, то веду взглядом по телу — медленно, от головы к хвосту. Шип как-то обронил, что глаза у меня при этом ходят, «будто считываешь зверя». Притворщик скопировал мой осмотр от начала до конца — и подставил нужную часть, как смазанную скважину под ключ.

Я не сразу разобрал, что чувствую — жуть или восторг.

— Кара! — крикнул через двор. — Принеси из мастерской пустую колбу. И подойди сюда.

Она быстро подбежала, глянула на развёрнутого брюхом зверя и побелела.

— Рик. Ты же не собираешься...

— Именно. Слушай порядок. — Поднялся с корточек и говорил, глядя ей в глаза. — Я захожу один. Ты запираешь за мной и стоишь снаружи. Что бы ни происходило — внутрь не входить. Даже если он начнёт рвать меня — ты стоишь, Кара. Буду звать — не входи! Откроешь, только когда я сам встану у двери, на своих ногах, и назову тебе твоё имя. Повтори.

— Моё имя... — Кара сглотнула. — Рик, давай хоть Шипа с рогатиной поставим.

— Рогатина ему — что мне соломинка. Ты видела, что он делает с железом. — Я забрал у неё колбу. — Захочет меня убить, Шип успеет только посмотреть. Весь расчёт на другом. Убивать ему незачем — ему себя чинить нечем.

— Это как понимать?!

— Сорванная линька его едва не убила, помнишь? Он тогда искал жар по всему городу, потому что сам запустить её не мог. Внутри него чего-то не хватает, и он про это знает. — Я взвесил колбу в руке. — А ещё он очень долго наблюдал, как я лечу зверей. Изучал нашу профессию.

— Зверь-мастеровой, — договорил вслух то, что додумал. — Нужно с ним договориться. Открывай первый засов.

— Рик, может стоит поберечься?

— Да, ты права. Но у нас нет на это времени. Нужно его изучить, иначе будет поздно. Он наше секретное оружие. Открывай.

Кара отперла. Я вошёл в тамбур, дождался, пока за спиной лязгнет замок, и встал перед второй решёткой.