Ворота стояли на засове, но клиентов и без того можно было не ждать — после криков Тэрия они как-то к нам не спешили. Но на деле переменилось немногое, разве что строгости прибавилось. У заслонки дежурили по очереди, воду кипятили, руки после изолятора мыли щёлоком, и даже Нойс делал это без напоминаний.

С утра я с Серым обошёл зверей.

Шип прижал рогатиной старшего из Триплета, я перевернул его и сцедил из протока полтора флакона — братья заранее скреблись у кормушки, за еду они были готовы ко всему. Потом прощупал Хрому оба плеча — после ночной смены у ворот старик ворчал и совал морду мне под руку, пока не получил свой осмотр. У Зары привычно просидел около часа. Мантикора вышла из дальнего угла, обнюхала рукав и легла в трёх шагах. Она дремала.

Тил отъедался и отсыпался. За завтраком он умял две миски и отпросился в мастерскую к Нойсу. Я разрешил — велел сидеть у точила и не таскать ничего тяжёлого.

Я занимался с Серым, увеличивая развитие каналов, учил Кару мудростям общения с Сиркой, общался с Нойсом и успевал тренироваться с мечом — для такого огромного тела это было тем ещё испытанием, но успех был налицо.

Резонанс скакнул до 100 очков прогресса — мы с Шипом не забывали о его руке, и я с удивлением понял, что скоро потребность в этом отпадёт. Пациент шёл на поправку.

Укротитель нашёл меня у изолятора, где я менял щёлок в бадье.

— К воротам, Рик. Кое-кто пришёл.

— Карантин же, — отозвался я, отжимая тряпку. — Гони взашей.

— Ха, поверь... — Шип поскрёб затылок. — Гость тебе понравится. Вы недавно с ним за зверя боролись. В Пустошах.

Я выпрямился.

Дарен? Неужели Аэрин не соврал?

Пустой стоял за воротами в обычной рубахе клерка. Увидел меня в окошке и коротко кивнул.

— Рик.

— Дарен.

Он молчал. И я ждал. В Яме этот человек привык смотреть на всех свысока. Привык орать и брызгать слюной.

Теперь он стоял у моих ворот и не мог начать.

— Врать не стану, — выдавил он наконец. — Я тебя ненавижу. Ты забрал моё место и мою жизнь. Это никуда не денется.

— Ты за этим шёл через весь город? — Я опёрся плечом о створку. — Сказать мне это в лицо?

— Нет. — Скулы у него дёрнулись. — Хочу предложить сделку. Человеку, которого...

Тут он сам себя оборвал.

— Неважно…

— По делу говори, Дарен, — поторопил я.

— Мне нужно золото. В Канцелярии платят четыре серебра в неделю — за них я с утра до темноты переписываю чужие бумаги и жру пустую похлёбку. Так и сдохну клерком, спасибо чёртовому барону Корфу, он специально договорился. Так никому не платят. Но я тут кое с кем поговорил…

— Это с кем же? — перебил я.

— Заткнись и слушай, Рик, — он нахмурился. — Я, может, и пустой, но не трепло. Так вот… Взять золото мне не с кого, кроме тебя и таких, как ты.

Каждое слово он выталкивал из себя, как выдирают занозу. Что там говорил мне Аэрин? Подойти к такому человеку открыто нельзя, вспыхнет и уйдёт в отказ. И как этот мальчишка сделал так, что Дарен пришёл сам?

— Что ты продаёшь? — спросил я.

— То, что вижу на службе. Через мои руки идут бумаги Совета — реестры, запросы и много чего ещё. Продаю то, что сам решу продать! Про остальное не спрашивай и не заставляй меня выбирать между твоим золотом и моей шкурой. Выберу шкуру.

— Пустую шкуру, — холодно сказал я и несколько секунд наблюдал за ним. Дарен не отвёл взгляда, но скосил его на Серого.

Шакал у моих ног зарычал — мы с моим Зверем Духа помнили, почему не можем избавиться от хромоты.

— Тебе интересно моё предложение? И это последний раз, когда я игнорирую твои слова, Рик.

— Что ты принёс?

— Пока только скажу, бумаги будут завтра. — Он глянул поверх ворот, в сторону изолятора. — Вчера вы жгли зверя, дым видел весь город, и я вспомнил одно дело. Какое-то время назад Канцелярия принимала гостей с Дракона, торговую делегацию. Во главе стоял барон Тшен, из их Совета.

Опять Тшен...

— Люди барона подали четыре запроса. Я переписывал их своей рукой, потому и помню. — Дальше он говорил как по написанному. — Первый — про нервные болезни у зверей в порту и среднем ярусе, за последние годы. Второй — про редкие лечебные товары на южных рынках, кто торгует особенными травами, костями, слюной и почём. Третий — про смотрителей питомников, которые берутся за редких зверей. И четвёртый — про старые клановые семьи, у которых уцелела родовая память. Последний обосновывался учёным интересом.

Я пытался сопоставить факты.

Корабль Тшена привёз заразу четыре месяца назад. Через месяц, когда в порту начали умирать, сам Тшен уже сидел в нашей Канцелярии и спрашивал про нервные болезни зверей. А третьим запросом он искал смотрителей вроде меня. Кто-то за морем уже составлял такие списки — и с этой недели, если верить Каэлю, по Семи Хвостам ходят его вербовщики.

— Сколько ты хочешь? — спросил я.

— Пять золотых. Завтра перепишу образцы всех четырёх запросов, оригиналы не дам. Дальше, если захочешь — буду приносить информацию.