Мы стояли на вершине пологого холма, переходящего в цветущий луг. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять — деревья исчезли. Температура снова изменилась, легкий туман, стелющийся над зелеными равнинами, казался теплым и липким. Если бы мои волосы не прошли через все возможные круги ада для кожи головы, десять минут в этой сырости увеличили бы их в объеме вдвое. Солнце над этим лугом недавно село, оставив небу мрачно-синий оттенок, и ночь уверенно вступала в свои права.

— Я знаю это место, — произнесла я внезапно, словно помимо своей воли. Рассеянно я потянула Арина за собой, сфокусировав взгляд на одиноком дереве посреди бесконечного океана зелени вокруг.

Арин позволил вести себя за холм. Трава хрустела под ногами, совершенно неестественно свежая. Даже в самые лучшие времена ни в одном королевстве не было столько акров нетронутой, здоровой земли. Ее бы давно распахали под фермы или застроили.

С другой стороны холма показалось небольшое озеро, в зеркальной глади которого отражались звезды. Такое же красивое, как озеро в Аюме, которое сковало меня, стоило зайти в его токсичные глубины, медленно раздавливая.

Ночной заплыв в наши планы точноне входил.

Я остановилась возле дерева, и все мысли о Мираяхе отступили под натиском узнавания, захлестнувшего сознание.

— Я здесь уже была, — выдохнула я.

Прежде чем Арин успел меня остановить, я прижала ладонь к коре. Я знала эти бороздки так же четко, как линии на собственной руке. Колючие слои ствола, где каждый деревянный шип изгибался вверх, точно кукурузная шелуха. На самой вершине из красноватых корней прорастали длинные ветви, покрытые тонкой зеленью у черенков.

— Это было финиковое дерево, — произнесла я с той же абсолютной, непоколебимой уверенностью, с какой когда-то сидела в горящей комнате и говорила:«Малик и Малика Джасада были добытчиками магии» . — Оно сгорело.

Я посмотрела на Арина. Он наблюдал за мной с явной тревогой.

— Мы в Джасаде.

Или, по крайней мере, в том месте, которое со временем им станет.

— Здесь мы в безопасности, — настояла я, увлекая Арина за собой на землю у подножия. — Мираях не посмеет.

Арин посмотрел на меня странно, будто я начала заговариваться или бормотать на незнакомом наречии. Точно так же на меня смотрел Эфра, когда магия затапливала разум, путая мысли своим подводным течением. Но магии здесь не было. Была только я.

Я вздрогнула и обняла себя руками, привалившись к стволу.

Только я.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. СИЛЬВИЯ

Наследник Низала оказался куда более деятельным, чем имел право любой мужчина с его внешностью. Он принялся собирать опавшие пальмовые ветви для розжига, ломая верхние сухие слои на мелкие щепки, чтобы те быстрее схватились. Когда огонь наконец разгорелся, Арин разложил у костра плащ и перчатки.

— Ты собираешься спросить меня об этом?

Арин замер, не успев развязать ремни жилета. Спустя мгновение он продолжил свое занятие, не сводя взгляда с пламени.

Я обхватила колени руками. Под легким ветерком шуршали ветви деревьев, разгоняя тени, что плясали на хмуром лице Арина.

— Первая появилась, когда я очнулась. — Я обвела пальцем вену на ладони. Без привычного золотистого свечения она походила на выпуклый шрам. — Остальные стали проступать позже. Каждый раз, когда я использую магию, проявляется новая жила.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Остальные надеются, что в этой войне можно победить и без моей магии, но я не так оптимистична, — сказала я. — Боюсь, мне придется выбирать: мой разум или мой народ.

Взгляд, который Арин устремил на меня, был полон изумления.

— Ты все это время яростно отрицала само понятие магического безумия. Ты твердила мне снова и снова, что это выдумка.

— В Махаире я спасла жизнь Райе, передав ей часть своей магии. Не пропустив сквозь нее, а именно влив в нее. Она очнулась с серебряно-золотыми глазами.

Потрескивающий костер выплюнул сноп искр в воздух между нами. На этом лугу, на самых задворках времени и реальности, Наследник Низала мертвенно застыл.

— Это невозможно.

— Ты сам это сказал, Арин. — Я выдохнула, и с губ сорвались легкие клубы пара. — Моя магия ведет себя не так, как должна.

— Магию нельзя передать. Никому это не удавалось со времен Авалин.

— Я слышала.

— Эссия, магическое безумие… — Арин запнулся, и это зрелище было настолько редким, что я удивленно вскинула брови. — То, что я говорил ранее о вспышках болезни раз в столетие… Каждый из них был джасадцем. И не важно, какому королевству все еще подчинялась магия и насколько сильна она была. Каждые сто лет от рук обезумевшего джасадца гибли люди, и чаще всего это был ребенок или подросток. Магическое безумие возникло не вчера; просто эти случаи происходили слишком редко и беспорядочно, чтобы королевства могли отследить закономерность.