Я не знала, смеяться мне или плакать. Должно быть, у него ушли вечность на то, чтобы продраться сквозь бесчисленные труды ученых мужей и найти среди этого академического обмана крупицы правды. Он не стал бы делиться со мной этой информацией, если бы сам в нее не поверил.

— Ты говоришь, это случается раз в век. Когда был последний случай?

Наследник промолчал, и этого ответа мне вполне хватило.

— Это я, верно? — Я хрипло рассмеялась, уткнувшись лбом в согнутые колени. — Я и есть следующий безумный джасадец.

— Нет.

Этот отказ, прозвучавший твердо и безапелляционно, лишь лишил меня последних остатков защиты перед полным отчаянием. Он наверняка пришел к тому же выводу, когда увидел мою новую вену, когда увидел китмиров. Он знал.

— Магия пожирала остальных еще в детстве или юности. Но что происходит с теми, чья сила была заперта половину жизни? Такая женщина вполне способна дожить до зрелости, прежде чем магия ее уничтожит.

Я словно распадалась на части, прошлое и будущее закручивалось вокруг меня плотными спиралями. Осталась лишь суть, а в ней — правда, которую я затолкнула поглубже в ту самую секунду, когда увидела вену на ладони. Правда, которую я зашвырнула в дальний угол вместе с осколками воспоминаний — зеркалами моего разума, ждущими своего часа.

— Эссия…

— Если остальные ошибаются насчет Королевы Ханан… — Мой голос не дрогнул. — Я не смогу обойтись без магии, и этот шаг поглотит меня. То, что останется, уже нельзя будет назвать живым человеком. Это будет существо, ведомое лишь силой, и любой, кто встанет у него на пути, сгорит. Эссии и Сильвии больше не будет существовать. Ты понимаешь?

— Скажи это прямо. — Я похолодела, заметив сдерживаемый гнев в его глазах. — Произнеси это.

— Если магия подчинит мой разум, ты единственный, кто сможет меня остановить.

В то же мгновение пальцы Арина сомкнулись на моих запястьях, дергая меня на себя. Я полетела вперед, опустившись перед ним на колени у костра.

В душе Наследника Низала бушевала настоящая буря. Я никогда не видела Арина таким. Ничто и никогда по-настоящему не пробивало его лед. Разве что оставляло трещины или выбивало редкие сколы…

Завороженная, я едва расслышала движение его губ.

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя? — прошипел он. — Это то, о чем ты меня просишь?

— Я не хочу умирать. — Перед лицом его ярости вспыхнул мой собственный гнев, обращая в пепел с трудом обретенную покорность судьбе. В этих знакомых тисках злости мне стало спокойнее. — Если помнишь, джасадцы нуждаются в моей магии только потому, что твой отец сжег наше королевство дотла, а ты посвятил жизнь уничтожению магии.

— Я не объявлял войну, — процедил Арин. — Я сдерживаю остальные королевства, не давая им собирать армии, и я…

Когда его молчание затянулось, я дернула зажатыми запястьями.

— Что «ты»?

— Я искал другие решения, — сказал Арин. Медленно, почти настороженно. — Другие способы справиться с опасностью магии, не прибегая к войне.

Мое правое запястье высвободилось: Арин потянулся назад, запуская руку во внутренний карман подсыхающего плаща. Когда он извлек оттуда блестящую плоскую серебряную пластину, я вырвалась из его хватки и в спешке отшатнулась назад.

Перекатившись, я схватила кинжал там, где оставила его у дерева. Я огляделась в поисках выхода из луга, но пологие холмы простирались бесконечно. Мы заперты здесь, пока Мираях не решит иначе.

Я носила эти оковы всю свою жизнь. Я видела их каждую ночь перед сном и каждое утро, когда одевалась; расковыривала кожу под ними до крови; обводила вырезанные на поверхности руны, пока не научилась рисовать их с закрытыми глазами.

— И это твое решение? — Губы скривились. Каждая клеточка тела вибрировала от злости. — Создать новые кандалы? Подавить магию каждого джасадца?

Арин поднялся, не хватаясь за свое оружие. Я изо всех сил старалась не смотреть на пластину, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Джасадцы и так теряют магию. Через несколько поколений она исчезнет сама, как исчезла в других королевствах. Что плохого в том, чтобы отсечь ее сейчас? Тебе больше не придется прятаться. Не придется бояться охотников за магией или безумия.

— Ты сам сказал, что настоящее магическое безумие случается раз в сто лет! — Я указала на себя кинжалом. — Я последняя! Когда я умру, все закончится. Магия Джасада угаснет в следующем веке и унесет безумие с собой.

Арин швырнул пластину на землю и обеими руками взъерошил волосы.

— Ты говоришь, что не хочешь умирать, но не принимаешь ни одного решения, кроме собственной смерти. Думаешь, сдаться магии — это храбрость? Думаешь, это искупит твое прошлое?

Я шагнула к нему, уперев острие кинжала в его полурасшнурованный жилет. Арин даже не попытался выбить оружие, и это оскорбление сожгло последние крупицы моего рассудка.