— Вместо того чтобы печься о моем прошлом, давай поговорим о прошлом Низала. Ты утверждаешь, что верен законам основателей твоего королевства. Когда Авалин поручили Фариду следить за магией, разве это было сделано для того, чтобы искоренить её? Или для того, чтобы защитить мир от её злоупотребления?

Я лишь на секунду насладилась тем, как Арин нахмурился, и продолжила натиск:

— Твой отец и остальные королевства годами наживались на том, что мои дед и бабка выкачивали чужую магию. А когда Равейн решил, что сила Джасада вышла за рамки дозволенного, он сжег наше королевство до основания. Таков указ Низала? С каких пор защита от опасности магии стала синонимом ее уничтожения?

Я швырнула кинжал на землю. Он вонзился в траву прямо рядом с серебряной пластиной.

— Наша магия — часть нас. Подавлять ее ничуть не лучше, чем выкачивать.

— И что ты предлагаешь мне делать? — сквозь зубы процедил Арин. — Притворяться, что магия Джасада не способна унести тысячи и тысячи жизней, пока она окончательно не иссякнет? Рисковать еще одним веком выкачивания магии? Смотреть, как королевства еще сто лет теряют ресурсы и земли, потому что им нечем дать Джасаду отпор?

— Я хочу, чтобы ты делал то, ради чего тебя назначили, Командующий. Ты не можешь винить меня в том, что я сдаюсь своей магии, когда сам сдался собственным страхам. — Навалившаяся усталость разом погасила панику, вызванную видом оков. — Если позволить страху взять верх, он превратит будущее в руины. Ты построишь остаток жизни на могиле всего хорошего, что мог бы иметь, если бы только разрешил себе попробовать.

Я наступила каблуком сапога на рукоять ножа, втаптывая его глубже в грязь.

— Если следующий Малик или Малика станут злоупотреблять магией — вмешайся. Чти принципы Низала, наших Авалин. Используй это, — я презрительно ткнула пальцем в сторону пластины, — если твоя теория окажется неверной и после меня появится еще один безумец. А если правители, что придут после меня, попробуют выкачивать джасадскую магию — перережь им глотки или брось на растерзание Ураби.

— После тебя. — Его горький тон хлестнул меня по коже, точно кнут. — Ты все еще собираешься умереть.

— Не если я смогу этого избежать, — ответила я. — Не если все пойдет по плану. — Мне не нужно было добавлять, как мало я верила в этот самый план.

— А если не пойдет, ты хочешь, чтобы я убил тебя. Так?

Я выпрямилась во весь рост.

— Это будет твоим долгом. Твоя клятва — защищать мир от зла, что несет магия, и если я сойду с ума…

— Ты не сойдешь с ума.

— Но если…

В одно мгновение его ладонь закрыла мне рот. Арин оскалился, словно лишь чистая сила воли удерживала его от того, чтобы швырнуть меня в озеро и заставить замолчать.

— Никаких «если», ты выживешь. Нет такого будущего, где моя рука оборвет твою жизнь. — Так близко я могла разглядеть суровые черты страдания, переплетенные с его яростью. — Если магия заберет тебя, я вытащу тебя обратно. Она тебя не получит.

Я затаила дыхание. Голос Вайды настиг меня на этом лугу, ее пророчество прозвучало беззвучным шепотом во тьме:

«Арина поглощает то, что он любит. Если попросить, он встанет на колени и позволит этому уничтожить себя» .

Прилив вины заставил мои пальцы сжаться на рукаве Арина. Вся моя жизнь измерялась местами, из которых я бежала. Я никогда не задерживалась на одном месте так долго, чтобы задуматься о людях, которых оставляла позади; о жизнях, которые разрушала.

«Мне так жаль», — хотелось прошептать мне.«Мне так жаль, что я сотворила это с тобой. Я никогда не хотела утянуть тебя за собой на дно. Никогда не думала, что ты останешься» .

Я осторожно убрала руку Арина от своего лица, не отводя взгляда.

— Тогда забирай меня сам.

Какое бы время ни шло за пределами владений Мираяха, до этого луга оно не добиралось. Здесь Арин кончиками пальцев обводил черты моего лица, изучая каждую деталь так, словно изучал долины и каньоны на самой ценной для него карте.

Во рту пересохло, когда Арин опустил меня на свой плащ, осторожно нависая сверху. Он целовал меня до тех пор, пока я почти не забыла собственное имя — каждое из них. Его губы возвращались к местам, которых касались пальцы: к ложбинке у горла, к бьющейся жилке на шее, к ямочке под подбородком. Жар полоснул меня изнутри, словно безжалостный клинок, заставляя дрожать от неистовой, пожирающей потребности.

Я ухватилась за край туники и попыталась стянуть ее через голову, но дурацкие пуговицы запутались в локонах на полпути. Прежде чем я успела порвать ткань, Арин тихо рассмеялся. Он отвел мои руки и с терпением, от которого закипала кровь, распутал застрявшую прядь. Когда пришла моя очередь, я села и расстегнула каждый ремешок его жилета сдержанностью, которую мое дрожащее тело вовсе не разделяло, стягивая его с рук Арина на мою брошенную тунику.

Я боролась с пуговицами на черной рубашке Арина, а желудок стягивался в тугие узлы. Тяжелая ладонь легла на затылок, заставляя меня поднять голову.

— Может, дать тебе в руку нож, чтобы ты успокоилась? — пробормотал он, и этот полный веселья рокот отозвался в широкой груди под моими ладонями.

Я насупилась.