— Для человека, который так любит оскорблять мое чувство юмора, ты обзавелся на редкость паршивым собственным.

На лице Арина расплылась улыбка, что ничуть не успокоило мои разгулявшиеся нервы. Я уперлась руками в его бедра, неосознанно сжимая пальцами те самые мышцы, которые, как я сама видела, одним пинком швырнули солдата через половину берега.

Он был самым прекрасным из всего, к чему я когда-либо прикасалась, а я никогда не умела бережно обходиться с прекрасными вещами в своей жизни.

Когда я закончила расстегивать рубашку и поднялась на колени, чтобы стянуть ее с широких плеч, мне пришлось отвести взгляд от его обнаженного торса и уставиться на костер, просто чтобы перевести дух. Неудивительно, что этот мужчина вечно носил жилеты, плащи и перчатки. Без всей этой одежды мир вокруг погружался бы в полный хаос всякий раз, когда Арин переступал порог.

Я побоялась встретиться с ним взглядом. Арин даровал мне редкую возможность увидеть его чистые мысли, заглянуть в разум, который он так отчаянно защищал. Он обнажал душу во всех смыслах, а я…

Я опустила руки на колени, не в силах делать ничего, кроме как глупо разглядывать тело человека, который совершенно точно ни разу в жизни не пробовал кунжутных сладостей. Инжировый кулон покоился в ложбинке у горла, обрамленный ключицами, о которые я могла бы расшибить голову.

Подавив внезапное желание расхохотаться, я упала спиной на траву и закрыла лицо руками. Арин наклонился надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы, и его губы едва коснулись нахмуренных складок у меня на лбу. Его тихий смех обжег кожу теплом, и я не стала сопротивляться, когда он убрал мои ладони от лица. За последний день он смеялся больше, чем за все время нашего знакомства.

— Пожалуй, так долго ты еще никогда не молчала. Меня это даже пугает.

Прежде чем я успела нарушить свой случайный обет молчания угрюмым отчетом, мир перевернулся. Арин сменил положение: теперь я сидела верхом на его талии, упираясь коленями в землю по обе стороны от бедер. Его ладони скользнули по моим ногам, обнимая под коленями.

Я смотрела на Арина сверху вниз, отчаянно пытаясь избавиться от ощущения, будто я — жрица хаоса, пригвоздившая свою жертву к алтарю.

— Ты можешь касаться меня, Сурайра.

Я расцепила пальцы, перестав нервно перебирать их.«Не дрожи», — приказала я своим рукам.«Держись уверенно» . Если Арин хоть на секунду заподозрит, что я боюсь его, его проклятый жилет вернется на место быстрее, чем я успею моргнуть. И он ни за что не поверит, если я попытаюсь объяснить, что боюсь за него. Боюсь того, что сделает с ним глубина моего собственного голода. Если я узнаю, каково это — прикасаться к неприкосновенному Наследнику, как мне потом возвращаться в мир, где эти воспоминания станут лишь призраками, преследующими меня?

Возможно, искушение и было главной уловкой Мираяха. Если угрозы не заставили меня остаться, то обещание прожить так всю жизнь вполне могло сработать.

Я осторожно очертила шрамы, тянущиеся по его боку после встречи с Рубиновой гончей. Тогда, уверенная, что Арин полезет в драку и погибнет, я с помощью магии заперла его, пока сама расправлялась с тварью Ураби. Раны, полученные в Изгибе Галима, скрывались под повязками, и я силой прогнала воспоминание о том, как вонзала пальцы в его кровоточащие порезы. Его шрамы служили напоминанием о выученном уроке; мои же были проклятием, летописью неудач.

Но когда Арин провел ладонью по изувеченной коже на моей спине, я задалась вопросом: читал ли он в этих отметинах иную историю?

Прежде чем паника снова успела затянуть меня, я соскользнула ниже, устроившись между его коленей, и поцеловала острую линию бедра. Арин прерывисто вздохнул, мышцы живота под ладонью напряглись. Пальцы, сжатые до этого в кулаки, мгновенно взлетели к моим плечам.

Я видела глаза Арина из Низала ледяными и непреклонными, яростными и пугающими, мягкими и нежными. Но никогда — такими: подернутыми дымкой, затуманенными, растворившимися в ощущениях. Человек, который наконец-то пребывал в собственном теле, а не только в мыслях.

Широкая ладонь легла между моих лопаток. Ощутимое, собственническое давление пальцев обожгло кожу клеймом, и он снова потянул меня вверх, к своим губам.

На этом лугу древнего мира я поняла, что дни моего вечного бега подходит к концу. Я могла бы отправиться куда угодно, но конечной точкой всегда будет он. Арин стал тем самым порогом, за которым наконец-то можно безопасно приземлиться. Остаться.

Арин перевернул нас, нависая надо мной мощным луком, и я запечатлела беззвучные обещания на его плече.

«Я не могу обещать, что останусь навсегда, — говорила я его коже. — Но обещаю, что никогда не перестану пытаться вернуться» .

Лягушка наблюдала за мной с самого края Хируна.

Осознание реальности пробилось сквозь пелену сна. Я мгновенно села, выдернув тунику из кучи одежды рядом. Луг исчез, утянув за собой и озеро, и одинокое финиковое дерево.